Симуляция с целью спекуляции

Глава первая, она же последняя

Для того, чтобы написать этот текст, мне потребовалось прочитать рецензируемую статью трижды. Первый раз — с искренним интересом и желанием понять рациональную, логическую составляющую полемики. Когда её найти не удалось (только в понятных мне участках текста; были и непонятные), второй раз понадобился для того, чтобы понять цели и мотивы автора, из которых, возможно, станут яснее и причины появления статьи на свет. Чтение в целом было очень весёлым, но показавшиеся выясненными мотивы и причины предстали весьма в грустном свете. И тогда пришлось читать в третий раз — он оставил устойчивый привкус затхлости, нафталина и скуки от текста, но позволил, наконец, увидеть как логическую, так и психологическую композицию статьи. И тогда представляемая ныне вашему вниманию рецензия фактически сложилась сама.

В рассматриваемой статье учёный Губин полемизирует с известной книгой европейского физика Ф. Капры «Дао физики». Капра пишет о несомненном сходстве некоторых мировоззренческих представлений ряда восточных философий с воззрениями современной физики макро- и микромира, Губин такое сходство опровергает. На мой взгляд, текст Капры к современной, живой, недогматичной науке, которую двигают профессора в джинсах и амбициозные студенты ведущих университетов и исследовательских лабораторий, имеет прямое отношение, по крайней мере, содержит их дух и драйв. А вот статья Губина, от которой веет заседанием парткома на философском факультете, — никакого отношения к современной науке не имеет (о чём косвенно свидетельствует приведённый в её конце список литературы). Так же, как естественнонаучными, не обладает рецензируемая статья и философскими достоинствами, и даже литературными. Там фактически не с чем полемизировать, если это делать всерьёз.

Критиковать критику и рецензировать рецензии — дело малоразумное. Так что же заставило меня взяться за перо, кроме просьбы уважаемого А_? К третьему чтению я, подобно депутату Госдумы, стал что-то понимать — а именно: в статье Губина демонстрируется весьма любопытный психологический портрет. Именно в его наличии состоит главное достоинство статьи, именно поэтому она заслуживает внимания. Речь идёт, разумеется, о портрете самого автора или, по крайней мере, того типа «правильных» учёных, от имени которых написан текст.

Рисует этот портрет довольно простой и бесхитростный образ. Мы имеем дело с научной религией или, если угодно, с религиозной наукой — и её адептом. Я подчёркиваю использование слова «религия», а не «вера», поскольку последняя неразрывно связана с человеческим знанием, сопрягаясь с ним в различных своих проявлениях доверия, уверенности и вероятности, и в том, что учёный верит во что-либо в своей области знания, нет ничего ненаучного. У религиозности, как качества мировоззренческой позиции, есть, однако, свои отличительные особенности, которые проявляются Губиным вполне ясно.

Во-первых, имеется свой символ веры — в данном случае, существование некоего объективного мира (т.е. одинакового для любого наблюдателя), который можно познавать исключительно методом последовательных приближений с бесконечным числом итераций. Во-вторых, имеется критерий истины — так называемый Основной вопрос философии (который в такой формулировке действительно ставился в определённой части мира на протяжении 19-20 вв.). В-третьих, имеется набор описаний самых общих свойств этого мира (канон), а также единственно верный метод его познания (ритуал), который с методологической точки зрения сводится, как я уже говорил, к бесконечным итерациям, а с философской — называется диалектическим материализмом. Поэтому в-четвёртых, есть и своя Библия — здесь это тоже достаточно древний текст, полемическая работа Ленина «Материализм и эмпириокритицизм» (которую мне в своё время довелось более-менее тщательно изучить и даже написать по ней курсовую). И, наконец, как у всякого религиозного адепта, имеется область представлений, которая объявляется неверной (ересь) и с которой необходимо вести борьбу. Словом, весь джентльменский набор. Само его наличие никакой крамолы не составляет, однако, именно он определяет набор суждений и выводов, доступных автору статьи.

Как следствие, Губин в своей критике Капры исходит из ряда начальных и твёрдо определённых им самим установок, определяющих его полемическую позицию:

1. единственно верным способом познания мира является научный способ (который узко понимается как отвечающий следующим критериям:
   • воспроизводимость опыта восприятия (как частный случай — экспериментального опыта) независимо от наблюдателя — в качестве внешнего критерия;
   • логическая непротиворечивость объяснения (обоснования) данного опыта — в качестве внутреннего критерия.
   
   Описание критериев в такой формулировке уже наглядно показывает, что у большинства наблюдательных людей весьма вероятно наличие опыта, который под критерии не подпадает, однако, без сомнения, имеет своё соответствие феноменам воспринимаемого мира. В частности, за границы этих критериев выпадает любое неповторяемое событие, а также любое событие, неудовлетворительно объясняемое с использованием логического инструментария на текущей стадии развития (или, что более точно, на известной описывающему стадии).

   В качестве третьего критерия нередко вводится соответствие новых знаний (или описаний) уже имеющимся научным сведениям. Строго говоря, сам по себе этот критерий вытекает из первых двух и потому несамостоятелен. Однако, «религиозная гипотеза» показывает, что он имеет собственную ценность — как критерий отделения «канона» от «ереси» без дополнительного и внимательного её исследования. У Губина кое-где этот критерий упрощается до персонального опыта (в статье имеются места, где автор ставит под сомнения те или иные явления только потому, что не имел никогда собственного опыта их восприятия).

2. единственно допустимый философский метод осмысления наблюдаемого — диамат, возведённый в догмат веры. Статья так и изобилует сентенциями типа «диамат этого не допускает, значит, это неверно» или «ну и что тут нового? диамат давно это говорил» или даже «что они там знают? мы сами можем поучить их диамату». Иногда доходит до смешного: например, Бор, Оппенгеймер или Гейзенберг неправы, потому что не сопоставляли… не пользовались… не изучали… и т.п. — что? Правильно, диамат.
3. единственно допустимый тип наблюдателя — это обычный человек в так называемом обычном состоянии сознания (замечу: из этого следует — со всеми присущими этому состоянию заблуждениями), объективно отделённый от наблюдаемого им мира, а также от процесса наблюдения, который он осуществляет.

Из этой Святой Троицы, собственно, вытекает вся статья — по-своему логичная, поскольку эти три установки догматично приняты на веру и нигде автором не исследуются на границы допустимости. На них и построена вся критика книги Капры. Определённую пикантность тексту добавляет повышенная эмоциональность автора, не скрывающего своей раздражённости и неприязни по отношению к книге Капры — эмоциональные реплики сквозят по всей статье. Казалось бы, научная дискуссия таких чувств не требует, нету тут, наверное, и экономической подоплеки — Капра никак не угрожает ортодоксальной советской науке в финансовом отношении. Но «религиозная гипотеза» объясняет и этот аспект статьи Губина, поскольку религиозное мировоззрение никак не может смириться с допустимостью и даже просто с существованием альтернативных мировоззрений.

После понимания такой полемической позиции автора (на которое моему незрелому уму, к сожалению, потребовалось довольно много прочтений и осмысления) анализ самой статьи существенно упрощается.

Во-первых, выясняется, что саму книгу «Дао физики» Губин, скорее всего, прочесть прочёл, а понять, ослеплённый своим неприятием, — не понял. Капра отнюдь не противопоставляет восточную философию европейской, не призывает заменить синхрофазотроны медитациями, а физические эксперименты сидением в позе лотоса. Хотя, возможно, Губин очень хотел бы, чтобы Капра так делал, — тогда его критика имела бы под собой основу, но увы. Пафос книги в другом: в том, чтобы дополнить европейский картезианский, дихотомический способ познания и мышления целостным восточным и использовать тот и другой в содружестве, во взаимодополнении, с учётом применимости того и другого.

Во-вторых, отсутствие какого бы то ни было трансперсонального опыта восприятия у автора совершенно не означает его несуществования в принципе. Учёному такой уровень критики того, что он не знает, не подобает, а вот инквизитору от диамата — вполне.

В-третьих, опора на авторитеты (сам по себе достаточно скользкий способ логического доказательства) применим по Губину только при согласии со «священной коровой» его религии — диамата, и неприменим в противоположном случае. За якобы незнание и неприменение диамата Губиным критикуются одни выдающиеся физики (упомянуты мной выше; непонятно, как в сей скорбный список не попал, например, Шредингер) и хвалятся другие. В частности, удостаивается похвалы от Губина Эйнштейн:

«Ради сбалансированности картины, нарисованной здесь Капрой, стоит добавить, что крупнейший физик и также мыслитель Эйнштейн (как впоследствии и Фейнман) никогда не скатывался до апелляции в физике и вообще в познании к восточным мудростям».

О чём это говорит? О «правильности» Эйнштейна? О «неправильности» «восточных мудростей»? Нет, всего лишь о любви к широким обобщениям и о незнании Губиным действительного отношения Эйнштейна к рассматриваемому вопросу, о котором тот сказал:

«Религия будущего будет космической религией. Ей предстоит превзойти единоличного Бога и отказаться от догм и теологии. Объединяя природное и духовное, она должна будет основываться на религиозном чувстве, возникающем из опыта всех вещей, материальных и духовных, воспринимаемых как цельное единство. Этому описанию отвечает буддизм…

Если есть религия, созвучная потребностям современной науки, то это буддизм».

(Альберт Эйнштейн)

В-четвёртых, Капра критикуется за допущение возможности абсолютного (конечного, исчерпывающего) познания истины, что недопустимо в диамате, но аргументом против этого выступает ограниченность познавательных возможностей отдельного обычного человека и даже целых научных коллективов. Замечу, что ни один буддийский лама или индуистский брамин ни в коем случае не стал бы возражать против этого тезиса. Действительно, покуда сознание человека пребывает в убеждении собственной отдельности, отделённости от познаваемого, это невозможно. Граница, созданная сознанием, убеждённым в её непреодолимости, действительно непреодолима. Она преодолевается исключительно преодолением этого убеждения и ничем иным. А до тех пор возможна идея о бесконечном приближении в отражении «объективной реальности» (не единственная, кстати).

Имеет ли это отношение к физике и вообще к науке? Очень небольшое, с одной стороны. Задача и цель науки гораздо уже, чем у познания в целом, физиками она очень удачно описывается как отыскивание работоспособных согласованных моделей. Притом, имеющих прикладной характер, нацеленных на решение практических задач, которые ставит перед наукой некий обобщённый вектор наиболее выраженных в данном периоде социально-политических интересов. Очевидно, что проблема разрешения конфликтного взаимоотношения между отдельным «я», индивидуальной личностью, причём предельно персонифицированной, а не абстрактной, и окружающим контекстом, наукой (в узком понимании) никогда не ставилась, не ставится и ставиться не будет, а потому и не будет «научно» разрешена. Это не означает отсутствия и неэффективности этого пути, это всего лишь означает «еретичность» этого пути с точки зрения «канонической науки» и её религиозных адептов. Что, конечно же, является внутренней проблемой не пути, но самих адептов.

С другой стороны, как только задача науки расширяется, а область её применения локализуется до персонального уровня, отношение сразу становится очевидным. Поскольку критерии научности вполне работают и здесь — имеется воспроизводимость результата, наличествует достаточно высокая технологичность (требующая не веры, а доверия), разработаны весьма обширные, глубокие и стройные логические обоснования, а значит, появляется и тиражируемость опыта. К сожалению, Капра написал об этом мало, впрочем, задача «Дао физики» в другом.

В-пятых, автор, критикуя не только Капру, но и буддизм, в предмете своей критики разбирается крайне слабо, хотя и ссылается на труды виднейших отечественных буддологов (Розенберга и Щербатского), которых он, вероятно, тоже не читал или не понял. В силу этого Губин допускает массу ошибок в описании своего представления о дхармах, обосновании иллюзорности феноменов мира, наблюдаемого сознанием в двойственном состоянии, возможности абсолютного познания и уровне нахождения абсолютной истины, сравнении Нагарджуны с Гегелем (тут мысль Щербатского явно не понята) и т.п. Это неудивительно опять же в силу «религиозной гипотезы» о полемической позиции автора.

Кстати, постоянно апеллируя к Гегелю в противопоставлении буддизму, Губин не обращает внимания (возможно, в силу незнакомства) на то, что в своих трудах Гегель нередко выступает как самый кошерный буддист, или, может быть, наоборот, буддисты есть гегельянцы.

«Бытие есть чистая неопределенность и пустота. — В нем нечего созерцать, если здесь может идти речь о созерцании, иначе говоря, оно есть только само это чистое, пустое созерцание. В нем также нет ничего такого, что можно было бы мыслить, иначе говоря, оно равным образом лишь это пустое мышление. Бытие, неопределенное непосредственное, есть на деле ничто и не более и не менее, как ничто.

Гегель, «Наука логики», глава 1.

В-шестых, говоря об эффективности науки и неэффективности восточной философии (другой вариант — прогрессивности одного и отсталости другого), Губин использует достаточно понятный современному обывателю, но от того не оказывающийся абсолютным критерий прогресса в развитии техники. Безусловно, плоды прогресса, которыми все мы с удовольствием пользуемся, появились благодаря науке, особенно, западной и советской. Однако, людям мыслящим честно, вполне очевидно, что за этот прогресс платилась и платится достаточно высокая цена — в виде весьма острых социально-политических, экономических, экологических и даже психологических проблем. Прикладная наука, обслуживающая социально-политические задачи общества, уже научилась ставить земной мир перед угрозой существованию и, как могут заметить люди наблюдательные, даже в мирной своей ипостаси тратит бо'льшую часть своих сил и ресурсов на решение ранее созданных, а не новых проблем. В целом, жизнь человека стала более комфортной, но ничуть не более (и не менее) счастливой, чем в ранние, древние и даже очень древние времена.

Значит ли, что современную науку надо запретить, изгнать и т.п., как заявили бы религиозные адепты иного толка? Конечно, нет. Значит ли, что наука есть панацея на пути развития человека? Тоже нет. Значит ли, что надо закрыть Интернет и вернуться в пещеры? Вовсе нет. Просто решение достаточно большого числа проблем, с которыми приходится сталкиваться человеку в своём развитии, лежит как вне ортодоксального научного метода (как мы уже увидели выше), так и вне вектора научно-технического прогресса.

И наконец, в-седьмых, нескольких слов заслуживает сам флаг, которым размахивает и честь которого пытается защищать Губин в полемике с Капрой. Диамат или диалектический материализм — согласно современным энциклопедическим описаниям есть «философское учение марксизма. Основные принципы диалектического материализма сформулированы в 40-х гг. 19 в. К. Марксом и Ф. Энгельсом, а в 20 в. разрабатывались В. И. Лениным. В период существования СССР догматизированный диалектический материализм был провозглашен единственной теоретической основой науки, культуры и социальной жизни в целом, поставлен на службу идеологии и политики компартии. Материя, согласно диалектическому материализму — единственная основа мира, сознание — свойство материи, движение и развитие мира — результат его внутренних противоречий. Основные законы диалектического материализма: единство и борьба противоположностей, переход количественных изменений в качественные, закон отрицания отрицания». (БЭКМ-2001).

Материализм (т.е. мировоззрение, согласно которому мир исключительно материален) диалектическим не исчерпывается (диаматовцы нередко называют другие направления схоластическими и вульгарными), но подробное исследование этого направления выходит за рамки данной рецензии, да и моих интересов.

Гораздо интереснее диалектика, как метод и способ мыслить, придавший материализму высокую эффективность в отношении познавательных качеств. «Диалектика [от греч. dialektike (techne) — искусство вести беседу, спор], философское учение о становлении и развитии бытия и познания и основанный на этом учении метод мышления. В истории философии выдвигались различные толкования диалектики: как учения о вечном становлении и изменчивости бытия (Гераклит); искусства диалога, достижения истины путем противоборства мнений (Сократ); метода расчленения и связывания понятий с целью постижения сверхчувственной (идеальной) сущности вещей (Платон); учения о совпадении (единстве) противоположностей (Николай Кузанский, Дж. Бруно); способа разрушения иллюзий человеческого разума, который, стремясь к цельному и абсолютному знанию, неминуемо запутывается в противоречиях (И. Кант); всеобщего метода постижения противоречий (внутренних импульсов) развития бытия, духа и истории (Г. В. Ф. Гегель); учения и метода, выдвигаемых в качестве основы познания действительности и ее революционного преобразования (К. Маркс, Ф. Энгельс, В. И. Ленин). Диалектическая традиция в русской философии 19-20 вв. нашла воплощение в учениях В. С. Соловьева, П. А. Флоренского, С. Н. Булгакова, Н. А. Бердяева и Л. Шестова. В западной философии 20 в. диалектика преимущественно развивалась в русле неогегельянства, экзистенциализма, различных течений религиозной философии». (Там же).

По крайней мере, из этого описания диалектики видно, что материалистическое мировоззрение из неё может следовать с возможностью, но никак не с необходимостью и не с единственностью.

Вне рамок этой рецензии осталась полемика Губина с Капрой, касающаяся гипотезы бутстрапа, S-матрицы и т.п. — я тут ничего не понимаю и утверждать не могу. Если это спор двух физиков — пусть разбираются, а если это спор насчёт того, что физику нельзя заменять медитациями, а диамат буддизмом, так тут и я согласен.

Подытожить рецензию можно известной фразой: рассмотренная в качестве научной публикации статья, Губина без сомнения, содержит немало здравого и нового. К сожалению, то, что в ней здраво, не ново, а то, что ново, отнюдь не здраво. Это статья инквизитора от диамата, симулирующая научную полемику и содержащая вытекающий из полемической позиции автора немалый набор спекуляций.