1001 номер «Компьютерры»

— Ну … за Линолеум!

КВНовский тост

Явление первое

Жарко натопленное и уютное помещение редакции, по-современному просторное, наполненное прохладным, свежим и чистым воздухом. 7 утра 3 января 2001 года. Как умолкает бой курантов, двери отворяются и в залу входят Сотрудники Редакции — Козловский, Башилов, Кащавцев, Брауде-Золотарёв, Отставнов; раскланявшись, они рассаживаются вкруг просторного редакционного стола. На незанятых стульях с высокими резными спинками мерцанием призрачного тумана начинают проступать контуры присутствующих виртуально колумнистов — Ваннаха, Щепетнёва, Левенчука и Голубицкого. Все присутствующие одеты во фраки, свежи, выбриты и бодры, благоухают ёлками и апельсиновым соком.

Козловский: — Я пригласил вас, господа, чтобы сообщить вам пренеприятное известие. Первый в новом тысячелетии номер «Компьютерры» выходит у нас вовсе не таков, каким планировался.

Все: — Как не таков? Отчего не таков?

Левенчук: — Вот не было заботы, так подай!

Козловский (сердито): — Мы полагали, что сделаем первый номер по-праздничному лёгоньким и пустеньким — для отмазки… Публика Новый год празднует, глядишь, и проскочит. А вы у меня эвон как разогнались — написали тут трудов! На два номера хватит! В том и штука, что вытанцовывается у нас номер большой, серьёзный, сдвоенный, всё сплошь эксклюзивные новости, блестящая аналитика, да глубокие философствования.

Башилов: — Ну так что за беда? Пусть и выходит такой!

Козловский: — Да как можно? Подумает про нас весь честной компьютерный народ, что мы ненормальные. Не водку праздновали, как положено, а трудились-писали-верстали. Стыдно, господа! Мы журнал для кого? Для интеллектуальной элиты! А нормальный представитель русской интеллектуальной элиты себя только к пятнадцатому января начинает осознавать как личность! А вы ему — синтезом по анализу на свежую голову!

Брауде-Золотарёв (разводит руками): — Ну, Евгений, не серчай. Настаиваешь — давай анализ уберем. Оставим голый синтез. И выпустим номер шестнадцатого.

Козловский: — Маловато будет! У нас и так каждый номер — блестящий образец серьёзной и вдумчивой журналистики, да еще и основанной на принципах свободной прессы. Надоело! Хочется в праздничном номере чего-нибудь другого, необычного…

Кащавцев: — Ну можно кое-кому научиться писать короче… Вот и выйдет необычно.

Щепетнёв (подозрительно): — Это как?

Кащавцев (с вызовом): — Как Хэмингуэй!

Козловский: — Да куда уж короче! У меня и так вон в путевых заметках из Токио по три предложения на страницу выходило. По одному писать теперь, что ли?

Отставнов (тянет руку): — Ну не хотите обычный номер, давайте сделаем этот… проприетарный…

Все: — Ка-а-кой???…

Отставнов (потупившись): — Ну… это слово такое… специальное.

Козловский (украдкой достаёт под столом «Палм» и стилусом царапает «Посмотреть в словаре, что такое «проприетарный». Если не то, что я думаю, лишить Отставнова премии за 1-й квартал.»)

Явление второе

Те же и Леонов

Леонов (не глядя ни на кого, входит в залу, с отсутствующим взглядом бормочет под нос): — Я люблю пиар… Я люблю пиар… Я верю в связь с общественностью…

Голубицкий (ядовитым шёпотом): — Тронулся ламер! Говорил я ему — не ставь Word, не ставь Word. Не послушал! И кого? Меня! Да меня ещё десять лет назад медалью наградили — «За написание статьи на Бейсике»!

Ваннах: — Да что он понимает в общественности! И в пиаре!

Щепетнёв (решительно): — Любит? Вот пусть и пишет! Я тоже всегда пишу только про то, что люблю! Одни заголовки посмотрите… Уж коли полюбил связистов-пиаровцев — дайте ему полосу!

Левенчук (с содроганием): — Ты что? Он очухается, прочтёт — его же вырвет.

Козловский (снисходительно): — Тёмные вы у меня… Забыли, что завещал нам этот… не то Ленин, не то Лесин. Или вовсе Гиппократ. Лечить подобное подобным. Истинно говорю вам: напишет — протрезвеет.

Явление третье

Те же и Мендрелюк

Мендрелюк (танцующей походкой вбегает в залу в состоянии воодушевления и возбуждённости): — Я люблю рекламу… Я верю в рекламу…

Все (шепчутся): — Началось! Началось! Эпидемия…

Мендрелюк (оглянувшись, обнаруживает свежих слушателей; воодушевившись еще сильнее, начинает): — Понимаете, я чувствую, что в новом тысячелетии с рекламой всё должно быть по-новому! Хочется чего-нибудь… этакого! Вот скажем, представляете — берём Красную площадь, рисуем на ней синий круг, а по периметру — зелёные квадратики! И наискосок крупно — «Компьютерра»! Возле Лобного места — выходные данные! На трибуне Мавзолея Зюганова ставим, ему журнал в руки — пусть рекламирует. И курьеры, курьеры… тридцать пять тыщ одних курьеров! По Москве, по России, во все города и веси! Причалы для дирижаблей! Шахматные центры! И везде «Компьютерра»!

Козловский: — Я поддерживаю!

Брауде-Золотарёв: — А что? Зюганов вполне узнаваем!

Левенчук (запальчиво): — А вот и не узнаваем!

Отставнов (из солидарности): — Вы его узнаваете, а мы не узнаваем!

Кащавцев (набравшись храбрости): — Дмитрий, а вы про слово «маркетинг» слыхали? Да? А ударение в нём на каком слоге делаете? А про целевую аудиторию? А про фокус-группы? А про качественные исследования?

Мендрелюк (долго смотрит на Кащавцева немигающим взглядом, затем с дружелюбием белой кобры цедит сквозь зубы): — Он… мне… про маркетинг… да у меня… четыре журнала… три сайта… два сервера… куртка кожаная импортная… год за три идёт… в корректоры сошлю!

Кащавцев (под взгядом Мендрелюка угасает, съёживается, чернеет, подёргивается пеплом и наконец рассыпается в пыль от неосторожного чихания Козловского).

Козловский (бодро): — Ну что, ещё вопросы есть?

Явление четвертое

Те же без Кащавцева

Козловский: — Ну, коли с первым номером разобрались, быстренько распланируем и следующие. Собственно, темы номеров на полгода у меня уже расписаны. Сейчас основные материалы разберём, ну а дырки нам потом колумнисты заткнут — под псевдонимами, конечно, как обычно… Итак, кумекайте, кто что пишет. «Мы встретились в Раю» — это остросюжетный репортаж про посещение меня магазином fLake и отбор мною очередных мониторов под предлогом дегустирования апертурных решёток. «Москвабургские совести» — тут нам требуется серия интервью с московскими чиновниками, регулирующими компьютерный рынок. Дальше… тема «Грех» — это фельетон про тех, кто плохо пишет про нас к нам в «Письмоносец», пусть кто-то из обозревателей возьмёт. Затем, я тут новенький «Палм» прикупил — смотрите, какой красивый, про него мы напишем тему «Маленький белый голубь мира», причём, не откладывая, чтоб в феврале вышла! Я же пишу очерк про моего мобильного оператора, назовём это «Водовозовъ и Сын». Так, дошли до лета, «Голос Америки» — это мы с Intel'овского DevCon'а напишем, Леонов, сядь, я поеду. Левенчук, что руку тянешь?

Левенчук: — Давайте про проблемы технологического прогресса в совковых условиях. Меня вот сегодня в метро турникет по карточке не пропустил, а контролёрша прогнала в очередь новую брать. За что боролись, спрашивается?

Козловский: — Смотри глубже, Толя, тут дело политическое. Это заговор путинских кагэбэшников против московской интеллигенции. Значит, пишешь про контролёршу тему номера, назовем… скажем, «Диссидент и чиновница». Ну вот, пожалуй, всё… Так, кто что будет брать из тем — загляните потом ко мне, у меня найдутся кой-какие заметки.

Отставнов: — Знаете, Толя, как либертарианец либертарианцу, я вам скажу: не пишите вы про эту контролёршу. Ведь вам там ещё ездить… Пишите лучше про то, что не существует. Вот как я — про компьюномику, про электронные деньги…

Левенчук (мечтательно): — Про инвесторов…

Козловский: — Ну что же, цели ясны, задачи поставлены — за работу, господа! Первый номер — в печать, плёнки — в типографию. А я тут ещё посижу, над следующими подумаю…

Все уходят.

Явление пятое

Козловский сидит один. Оглянувшись и убедившись в своём одиночестве, нажимает большую кнопку на животе, после чего все мелкие коробочки тёмного пластика, коими он увешан, начинают мигать разноцветными огоньками.

Козловский (раздражённо): — Ну вот, синхронизироваться не дадут, дармоеды… Так, что тут у меня в почте?… Happy New Year… с Новым годом, что ли? Так уж прошёл… гм… happy99.exe… ещё и с 99-м годом?… он тем более прошёл… ну и тормоза эти читатели… (после паузы) Так, не понял… А где у меня мой календарь на год? И почему вместо него в Outlook'е какая-то обложка цветастая? «Компьютерра», номер 378-й… Ничего не понимаю! А где календарь?

Явление шестое

Далёкая заснеженная финская типография. На печи, в красной косоворотке сидит финский печатник Тойво Кекконнен, на лавке возле — финский непечатник Скаан Эппсоннен. Из факса медленно и задумчиво выползают цветоотделённые плёнки первого в тысячелетии номера «Компьютерры».

Кекконнен (чешет лаптем в затылке): — Эвон што! Тут робить, кажись, до завтрева придётся!

Эппсоннен (слюнит палец и ковыряет плёнку): — А то и до Рождества… Сурьёзная плёнка! Анжинерной системы…

Кекконнен: — Ну, брат, хватил — до Рождества! Как не до Пасхи!

Эппсоннен: — Аккурат на Троицу выйдет…

Кекконнен (несет плёнки на ризограф, по пути спотыкается и роняет половину в кислые щи): — Эвона какая оказия! Кажись, у нас тут авария получается…

Эппсоннен: — А што было-то там, на плёнках энтих? Што пишут?

Кекконнен: — Да ерунду всякую… Конгрессы, немцы какие-то… Контрреволюция одна!

Эппсоннен: — Чавой-то поставить взамен надоть! Заметят ведь…

Кекконнен: — Дык што тут поставишь… Придумал! Я тут с базара книжек принёс… Белинского и этого… как его…

Эппсоннен: — Брэдбери!

Кекконнен: — Его, родимого! Вот давай оттеда странички и вклеим. У них-то там, в Расее, никто такого писателя и не слыхивал. Рады будут!

Эппсоннен: — А чавой-то тут болты какие, гайки нарисованы?

Кекконнен: — На чертежах, заразы, печатают. Бумагу экономят. С бумагой у нас в Финляндии напряжёнка. Ладно, хорош гутарить. Туды его в тираж!

Явление седьмое

Далёкий заснеженный сибирский городок Екатеринбург. Пробираясь меж сугробами и медведями, сжимая в руках заветные червонцы, к газетному киоску приближаются читатели. Запихивая в окошко мятые купюры, они выхватывают свежие номера «Компьютерры» и почти одновременно с трепетом начинают перелистывать страницы. Предвкушение на их лицах медленно сменяется недоумением, и они замирают…

Самый высокий читатель посередине в виде столба, с распростёртыми руками и запрокинутой назад головою; за ним другой, превратившийся в вопросительный знак, обращённый к зрителям; за ним три дамы с самым сатирическим выражением лица, относящимся прямо к редакции. По левую сторону киоска читатель, наклонивший голову несколько набок, как будто к чему-то прислушивающийся; за ним ещё один с растопыренными руками, присевший почти до земли и сделавший движенье губами, как бы хотел посвистать или произнесть: «Вот тебе, бабушка, и первый номер!» Прочие читатели остаются просто столбами. Почти полторы минуты окаменевшая группа сохраняет такое положение.

Занавес

P.S. Автор полагает своим долгом уведомить, что всё вышеописанное является плодом его разгорячённого воображения и никоим образом не связано с реальными событиями и людьми. Совпадения случайны и являются злостным нарушением Закона Больших Чисел.