Дзенские игры

Однажды Эс Ти Кей и Ка Пи Тан шли по дороге в Цзяо, когда в миску для подаяний Эс Ти Кея капнула свой небесный дар ласточка, сидевшая на ветке цветущей сакуры.
- К дождю, — глубокомысленно заметил Ка Пи Тан.
- Пох, — кратко ответствовал Эс Ти Кей, вытирая миску рукавом кимоно.
При этих словах оба они осознали свой ум.

Однажды монахиня На Ту Сяо мыла посуду в холодной воде озера Ми Чи Ган. Мимо проходил охотник Ко Ман Дор, неся на ножнах своего охотничьего меча связку поджаренных охотничьих колбасок, которыми хотел пообедать на охоте. Увидев На Ту Сяо, охотник стал насмехаться над ней, указывая, что монахиня забыла правила богов неба Фэй Ри о том, как следует мыть посуду в холодной воде.
В ответ на насмешки На Ту Сяо попросила угостить её колбасками, и охотник, обескураженный её хладнокровием, выполнил просьбу.
- Очень вкусно, — вежливо заметила На Ту Сяо, дожёвывая хвостик, — Почти как «Орбит — сочный арбуз»!
Пристыженный Ко Ман Дор поклонился монахине, благодаря её за преподанный урок, а затем пошёл обратно в деревню.

Однажды один мандарин встретил одного журналиста в зеркале и чуть не расплакался…

Однажды Ка Пи Тан играл со своим умом в прятки. Ум постоянно выигрывал…

Однажды к Мастеру скобления неровных камней Тер Мину, занятому своим делом, подошел Ур Але Ц и сказал: «Вот меня — лучшего профессионала — выгнали с работы».
- А что ты умеешь делать? — спросил Мастер Тер Мин.
- Я умею ловить черных и цветных рыб в реке Чу Со Вая.
- Но ведь их уже там нет! — сказал Мастер Тер Мин. — Лови кого нибудь другого!
- А кого? — спросил Ур Але Ц. — Ведь я же умею только черных и цветных!
- Другого, — сказал Мастер Тер Мин и продолжил скоблить неровный камень.

Однажды благородный чиновник из царства Ху по имени Ма Та Дор (брат благородного охотника Ко Ман Дора) чихал в форуме. Каждый свой чих он, исполненный достоинства, старательно отмечал точкой согласно законам предков и установлениям Поднебесной.
Когда точки на клавиатуре у Ма Та Дора кончились, он сложил стихи:
Нет больше точек для выраженья чиханья,
Нет больше чиханья для нужданья в точках!
Выслушав это, компьютер Ма Та Дора завис.

Тот, кто знает, не говорит. Тот, кто говорит, не знает.
Тот, кто говорит, не чихает. Тот, кто чихает, не говорит.
Вот почему чихание уважаемо в Поднебесной.

Один вельможный мандарин величественно стоял посреди дороги и чихал. Простые крестьяне в соломенных шляпах обходили его за 20 локтей по рисовому полю. На всякий случай.

Однажды монахиня, чьё имя слишком благородно и трудно для произнесения варварами горной страны, а на языке предков означает Южное Дерево с Шумящими Листьями, ездила в командировку в далёкий северный город Хань. Вернувшись из поездки, она рассказала, что в том краю много чудес: из земли бьёт чёрное масло и горящий ветер, с неба сыплется белая крупа, а жители северного города носят шкуры убитых зверей круглый год.
- Чтут ли там законы предков? Соблюдают ли ритуал? — с такими вопросами обступили её любопытные обитатели монастыря.
- Где бы ты ни оказался, любовь не имеет границ, — загадочно улыбнувшись, ответила монахиня, чьё имя слишком благородно и трудно для произнесения варварами горной страны, а на языке предков означает Южное Дерево с Шумящими Листьями.
Качая головами, обитатели монастыря разошлись, но ещё долго меж собою обсуждали, что делает с благородными людьми далёкий северный город Хань.

Однажды Ка Пи Тан пришел к ламе. И спросил:
- Что такое ум?
Увидев что лама не отвечает, он опять спросил:
- Как достичь просветления?
Вновь услышав молчание, он расстроился, и вдруг услышал:
- Внимание! Через пять минут зоопарк закрывается.
Ка Пи Тан посмотрел на ламу и осознал свой ум.

Однажды Ка Пи Тан, погрузившись в размышления, ехал по узкой Восточной тропе по встречной полосе на красный свет.
Увидев это, продавец полосатых палочек долго бежал за повозкой Ка Пи Тана и, догнав ее, обратился со смиренным вопросом:
- Не могли бы Вы в нескольких фразах пояснить мне суть происходящего?
- Я бы мог это сделать, — ответствовал Ка Пи Тан, — но вы не поверите мне, и, чтоб понять, о чем я говорю, вам потребуется много лет.
- Все равно, — настаивал продавец полосатых палочек, — объясните пожалуйста, так хочется знать…
- Вас реально не существует.

Чужеземец Ка Цэ из далёкого южного царства Че Ляо Бао был увлечён фотографированием женщин. Он обладал обширной коллекцией изображений красавиц со всей Поднебесной и часто показывал их друзьям, но не дольше, чем 5 минут. Однажды песочные часы Ка Цэ сломались, и он не смог точно засечь время.
- Показывать ли фотографию дольше? — задумался Ка Цэ. — Или не показывать её вовсе? Нет, пусть ничей неправедный взгляд не коснётся этих непорочных лиц дольше, чем на мгновение!
Он перестал показывать изображения и объявил об этом во всеуслышанье. После этого все красавицы Поднебесной немедленно обиделись на бестолкового чужеземца Ка Цэ.

Однажды поэтесса Кы То Я отправилась вместе со свитой князя Ву на гастроли в далёкое царство Бао. Лишь только паланкины перебрались за горный перевал У, погода испортилась: с цветущей сакуры облетели все лепестки, в роще умолк соловей, а с неба повалил неожиданный снег. Шёлк нарядного кимоно не спасал от холода утончённую поэтессу, когда она присела на снегу, дабы полюбоваться оттенками замерзающей травы.
- И хде я? — взмолилась к богине Аматэрасу юная поэтесса, и молитва немедленно возымела действие. Буран утих, на краю лужайки показался постоялый двор, из которого стали выбегать покрытые мыльной пеной и замотанные в полотенца люди с дорожными картами в руках.
Кы То Я вежливо поблагодарила их за помощь, но не удержалась от печального вздоха:
- Хде я, я теперь знаю, — сказала она. — Но хто я?
При этих словах люди остолбенели и простояли в молчании целую минуту, пока не замёрзли, а потом воротились в постоялый двор, перешёптываясь и бросая на поэтессу странные взгляды.

Однажды писательница Фи Ма Со обуздывала желания. Когда она была послушницей в монастыре Ур Гу, мудрец Ор Га Найз, большой знаток ритуала и последователь учения Кун Фу Цзы, дал ей мудрый совет: от желаний можно избавиться, записав их.
Поэтому Фи Ма Со обложилась кусками бамбуковой бумаги, глиняными табличками и свитками специально выделанного шёлка для письма киноварной тушью. На протяжении семи лун Фи Ма Со выписывала каллиграфическими иероглифами имена демонов обуздавших её желаний, чувствуя, как слабеет их хватка. Когда в восьмой раз восходящее солнце окрасило розовым светом заснеженные берега реки И, работа была закончена.
Уставшая, но ощутившая радость в глубине своего существа Фи Ма Со оглядела разбросанные по дворцу таблички, листки и свитки. Груз желаний покинул её. Фи Ма Со легко поднялась на ноги. Она заварила чашку чаю сорта Найсян, прославленного тем, что его чайные кусты поливают молоком, не спеша выпила и направилась к выходу из покоев.
В дверях Фи Ма Со задержалась, нахмурилась, постояла несколько мгновений, а потом с сокрушённым вздохом повернула обратно.
Ею владело страстное желание записывать желания.

Однажды укротитель летающих драконов А Кин Фу ранним утром пытался подвести небаланс форума. На протяжении целого часа быка он старательно вписывал бамбуковой палочкой в окошко сообщения свои расчёты, но ничего не получалось. Боги неба Е О Дин, разгневавшиеся на укротителя за долгое отсутствие подношений, надсмехались над его письмом. Вместо простых и понятных слов в окошке появлялись звёздочки, амперсанды и другие иероглифы языка, которого в Поднебесной никто не знал.
А Кин Фу возжёг благовония у лика богов и поднёс им свой Тра Фик, а затем погрузился в глубокую медитацию. Находясь в состоянии непокобелимого самадхи, он осознал свои заблуждения и, вернувшись из путешествия по закоулкам своего ума, улыбнулся счастливой улыбкой.
Отточенным движением кисти он стёр из сообщения слово «небаланс» и вписал «переучёт». Он теперь знал — не нужно гневать небо Е О Дин и память предков двусмысленными иностранными словами.

Однажды пьяница Ка Ши после долгой дороги присел на камень отдохнуть. Путника увидел мастер кунг-фу, грозный воин Бан Зай.
- Ты пьешь сливовое вино, пьяница Ка Ши, и не видишь, что своим видом ты портишь красоту дивного цветения сакуры!
- Твой ум так же неловок, как и твои удары, мастер Бан Зай, — последовал ответ пьяницы Ка Ши.
Тогда грозный Бан Зай бросился на Ка Ши. Две ночи и один день он пытался сразить его ударом кулака, но ни один удар не достиг цели.
Тогда мастер Бан Зай поклонился пьянице Ка Ши.
- Спасибо вам, Учитель. Я понял, как запутан мой ум и как неловка моя техника.
Пьяница Ка Ши поклонился Бан Заю, завернулся в рваный плащ и немедленно уснул.

Однажды мастер кунг-фу, грозный воин Бан Зай заметил невдалеке от быстрой реки И-Сеть пьяницу Ка Ши. Тот сидел, опершись спиной о тонкий ствол сакуры и пил вино из глиняного кувшина.
- Учитель, разве может вино доставить столько удовольствия, как дивное цветение сакуры?
- Твой ум все еще путан, Бан Зай, раз для получения удовольствия тебе необходимо наслаждаться белоснежным цветенем сакуры.
Тогда Бан Зай взял графин из рук пьяницы Ка Ши и залпом осушил его. Прежде чем последняя капля вина сорвалась с глиняной горловины, мастер Бан Зай упал замертво.
- Я пью вино, потому меня мучает жажда, мастер Бан Зай, — сказал Ка Ши спящему воину. — Чтобы наслаждаться дивным цветенем сакуры, мне не обязательно на нее смотреть.
Пьяница Ка Ши примотал к посоху шелковым шнурком глиняный кувшин и перешел в брод быструю реку И-Сеть.

Однажды мастер кунг-фу, грозный воин Бан Зай спросил у пьяницы Ка Ши:
- Учитель, отчего я не смог тебя победить в поединке, ведь я — мастер кунг-фу, грозный воин, а ты был пьян и еле стоял на ногах?
- Мой ум слишком слишком ленив, чтобы телу гоняться за твоими кулаками, Бан Зай. Ты не смог меня победить, потому что ты был зол и дрался — а я пробовал молодое сливовое вино, которое мне преподнес мой добрый приятель Ы Кын за то, что я помог ему избавиться от мышей, не покупая кота.
Воин поклонился Ка Ши.
- Возьмите, Учитель, эту рисовую лепешку. Я видел у вас дырку в донышке кувшина.
Пьяница Ка Ши искренне поклонился Бан Заю и с благодарностью взял лепешку.

Однажды старый добрый приятель пьяницы Ка Ши — Ы Кын — ехал на своей быстрой повозке после праведного отдыха. Он был настолько поглощен видом заходящего солнца, что не сразу заметил, как Гай Ци, стражник великого мандарина Га И, попросил его остановиться.
Ы Кын оторвался от вишневого заката и не спеша вынул свое тело из повозки.
- Ы Кын, — сказал Гай Ци, — мне кажется, ты сегодня испил рисового напитка, будоражащего ум, и этим нарушил правила Великого Мандарина Га И.
- Если бы я сегодня испил рисового напитка, будоражащего ум, то жевал бы волшебную заморскую подушечку «Орбит».
- Езжай дальше, мудрый Ы Кын, — поклонился Гай Ци.
Ы Кын сел в свою повозку и под скрип колес вскоре вновь погрузился в вишневое созерцание заходящего солнца.

Однажды почтенный пьяница Ка Ши сидел по своему обыкновению в пагоде Бер Ло и, потягивая ячменное вино, слушал, как чужеземец Бу Джу из далёкой туманной страны Кель Ты играл на флейте, сделанной из ветки сакуры.
Мелодия была длинной и лиричной, в ней рассказывалось о бескрайних просторах Поднебесной, о том, как ею правит великий Сын Неба Пу, как под его мудрой властью расцветают пагоды, в одной из которых под названием Бер Ло сидит почтенный пьяница Ка Ши и слушает тонкую песню флейты. В этой песне флейта рассказывала о Поднебесной…
В этом месте Ка Ши проснулся и задумался, кто же он — сюжет из мелодии флейты или слушающий её почтенный пьяница?
Он обратился с этим вопросом к чужеземцу Бу Джу, но тот гневно сверкнул глазами в ответ, сложил флейту в походную котомку и покинул пагоду. В этот момент Ка Ши осознал, что у него кончилось ячменное вино.

Однажды премудрый укротитель драконов А Кин Фу выяснял, что такое любовь. Для этого А Кин Фу вышел на главную торговую площадь столицы Поднебесной, расстелил циновку, уселся на неё лицом к востоку, разгладил свои усы и начал спрашивать проходящий мимо народ.
Продавцы сладостей ворчали на него, почтенные чиновники бросали косые взгляды, императорская стража пихала его древками копий, торговцы шёлком надсмехались, а держатели злачных заведений откровенно бранились. И даже напудренные красавицы Поднебесной, со скромно склонёнными головами пересекавшие торговую площадь, украдкой бросали на мудреца смешливые взгляды.
К вечеру А Кин Фу устал и отчаялся. Он поднялся на ноги, отряхнул от пыли циновку и, сворачивая её, заметил, что за день на неё успели набросать несколько юаней. Довольно улыбнувшись, он отнёс эти деньги в ближайшее почтенное место, где можно было поужинать, а заодно и переночевать. А на рассвете, выходя на свежий воздух, целуя на прощанье красавицу и слушая перекличку утренней стражи, внезапно осознал природу любви. А Кин Фу вспомнил себя, просидевшего на торговой площади весь вчерашний день, — и рассмеялся.
А драконам в этот день был объявлен выходной.

А еще помнится, как-то Объективная Реальность выпила лишний стаканчик рисовой водки, расслабилась и попалась на глаза Ка Пи Тану.
…
Долго, долго рыдала она потом, безутешная, на груди Ма Та Дора.

Однажды храбрый воин и мастер кунг-фу Бан Зай беседовал с главным кашеваром императорской стражи со странным именем Нач Ты Ла. Бан Зай расстелил виртуальную циновку в приёмной дворца Фор Ум, помолился духам предков и обратился к кашевару с вежливым вопросом:
- Скажите, пожалуйста, почтенный Нач Ты Ла, отчего императорской страже дают столь скудный паёк?
- Сытые псы волков не ловят, — лениво ответствовал Нач Ты Ла, поглаживая себя под шёлковым камуфляжным халатом по откормленному животу.
- Наши кожаные сандалии натирают нам ноги в жару и не спасают от холода зимой, — указывал Бан Зай.
- Снимайте с убитых варваров их мягкие кожаные сапоги, — посоветовал Нач Ты Ла.
- Но мы не убиваем варваров — нет войны! — возразил Бан Зай.
- Зачем же Сыну Неба нужны воины, которые не убивают варваров? — изумился Нач Ты Ла. — Просто так поедать рис? Мы лучше отдадим его крестьянам или продадим в Индию.
- Если наша стража будет лучше оснащена оружием, будет проводить дни и ночи в тренировках по единоборствам, будет одета и накормлена, равной ей по силе не будет ни в Поднебесной, ни за её пределами! — воскликнул Бан Зай.
- То-то и оно, — кивнул Нач Ты Ла. — Такая армия нужна только себе самой. Высокомудрый правитель никогда не делает совершенным ни одно из учреждений, с помощью который он осуществляет свою власть в Поднебесной. Ибо тогда само несовершенное государство начнёт служить этому совершенному учреждению, а не наоборот.
- Отчего же наше государство не сделается совершенным? — удивился Бан Зай.
- А отчего ты сел на криво постеленную циновку? — спросил вместо ответа Нач Ты Ла.
Тут Бан Зай ясно осознал, что в военной службе не сыскать покоя, и покинул Фор Ум, опечаленно качая бритой головой, покрытой шрамами славных побед.

Однажды Мастер скобления неровных камней Тер Мин участвовал в семинаре. И выдали ему сертификат «Участнику семинара „Мастер активных продаж“». Не понравилась Мастеру фраза «Участнику семинара» — казалась она неуместной. Закрасил он белилами эти лишние слова.

Однажды Ли Ли посмотрела в зеркало.
- Кто ты?
- Ли Цо.

Однажды странствующие немонахи Эс Ти Кей и Ка Пи Тан нашли на дороге дамское зеркальце и стали по очереди заглядывать в него и вопрошать «Кто я?»
Прошло несколько часов этого благородного занятия, и неожиданно зеркало перестало отражать странствующих немонахов. Сколько они ни крутили в руках бесполезную стекляшку, но тщетно — отражений не было.
- Что ж это за фигня такая? — удивились Эс Ти Кей и Ка Пи Тан.
- Ваш ум слишком увлечён отражениями в зеркале и потому не видит за отражениями самого зеркала, — объяснило им зеркало. — А мне обидно.
Тут немонахи догадались, что это было зеркало Ктои.

Однажды послушник виртуального монастыря Фор Ум по имени Да Зы, большой знаток ритуала и почитатель духов предков, в первый день весны зашёл в главный зал монастыря. Он с неудовольствием провёл пальцем по надраенным медным статуэткам, хмуро посмотрел на аккуратные стеллажи со священными свитками топиков возле алтарной стены, ухмыльнулся, глядя на правила распорядка в монастыре, написанные на священном камне строгим рядом иероглифов с помощью беличей кисти и киноварной туши, подошёл к главному монастырскому колоколу и ударил его в бубен.
На гул и звон из закоулков здания высыпала вся монастырская братия. И сестрия.
- Что случилось, почтенный Да Зы? — спрашивали его испуганные послушники. — Не вышла ли из берегов священная река И Сеть? Не случилось ли в нашей округе землетрясения или неурожая?
- Хуже, — хмуро ответствовал Да Зы. — Мы погрязли в паутине доброжелательства. Мы замучены политкорректностью как изжогой. Мы неискренни и перестали делать маленькие смешные глупости. У нас тут намело по закоулкам благолепия и добродушия. Мы боимся горькой правды, а её, скажу я вам, у меня накопилось много. А ведь весна идёт, товарищи! Ну-ка, немедленно засучить рукава — и за уборку!
Через полчаса монастырь было не узнать. В воздухе летали пух и перья, статуэтки валались среди рассыпанных свитков, послушники мутузили друг друга по мордасам, с которых, впрочем, благочестивое выражение не сходило, а посреди зала стоял Да Зы, размахивая над головой цепью со священным камнем, на котором киноварной тушью были написаны правила монастыря, и подбадривал публику криками:
- Правду ему! Правду давай!.. Подбавь правды!..

Однажды придворная фрейлина Зо Сяо, слывущая красавицей из красавиц далеко за пределами Поднебесной, практиковалась в искусстве метания скаваротки. Как и к любой другой своей забаве, в отличие от работы, она отнеслась к этому занятию очень ответственно. Вежливым поклоном пригласила всех присутствующих надеть каски, попросила дворцового мастера игры на флейте аккомпанировать её занятиям с помощью песни Шер “I’ve got you babe”, засучила рукава кимоно из тончайшего шёлка, приготовила тщательно вымытую скаваротку оружейной фирмы Те Фаль к метанию и стала искать цель.
В лазурном небе щебетали первые весенние ласточки, цветы сакуры, как водится, источали нежный аромат, солнечные блики весело плясали на сверкающем дне скаваротки, а в глазах Зо Сяо быстро бежали колонки цифр и плавно смещался красный зрачок лазерного прицела.
- Это что там за блондинка упражняется в мытье посуды? — удивился проходящий мимо дворцовой ограды странствующий немонах Эс Ти Кей. — Ведь сегодня не тот день, чтобы делать подношения богам неба Фэй Ри! Вечно эти женщины не соблюдают ритуал!..
В следующую секунду метко пущенная скаваротка с гулким звоном поразила цель. Эс Ти Кей рухнул как подкошенный и растянулся на дороге с блаженной улыбкой. Он уже не осознавал свой ум, но был совершенно счастлив, и над его головой ещё долго по кругу летали и щебетали первые весенние ласточки.

Однажды принцесса А Лей решила посетить чайное заведение для благородных мужей и утончённых дам. Она надела праздничное кимоно, выбелила щёки, вычернила зубы, вставила в волосы роскошный костяной гребень, надела деревянные сандалии гэта, села в паланкин и отправилась в заведение, предвкушая проведение приятного вечера за умной беседой.
Однако демоны горного хребта У, раздосадованные опытами Сына Неба по расщеплению чужого урана, решили сыграть злую шутку с принцессой А Лей. Раз за разом она обходила окрестности императорского дворца, выглядывая чайное заведение среди ярких вывесок столицы Поднебесной, но демоны туманили ей голову и отводили глаза. Вместо неторопливой беседы об обычаях длинноволосых чужеземных варваров, что ходят в холщовой одежде, принцесса слышала брань простолюдинов из тёмных подворотен. Вместо тонкого вкуса чая Пуэр Ча осязала грубый запах ячменного вина, доносившегося февральским ветром от проходящих мимо патрулей императорской стражи.
Огорчённая принцесса А Лей нахмурила брови и вернулась в паланкин. «Ужо ты мне поплатишься, негодник Ка Пи Тан!» — думала она. Усевшись на шёлковые подушки и приказав рабам нести паланкин к дому, она вздохнула и развернула свиток мудрых поучений учителя Кун Фу Цзы, который прилежно изучала уже много лун. Взгляд принцессы А Лей упал на поучение, которое она не успела прочесть утром:
«Однажды Учителя спросили: «Почтенный Кун Фу Цзы! Отчего говорят, что только благородный муж может достичь дальней цели?»
Учитель сказал: «Воистину женщина и топография — несовместимы. Так от начала веков было в Поднебесной!»

Однажды бродячий джедай Ван Ту Ван, испив лишнего бокала рисового вина, пытался объясниться в любви к постояльцам виртуального храма Фор Ум, что располагался на восточных отрогах горного хребта У. Набравшись решимости, крепости и градуса, Ван Ту Ван вышел посередь главного зала храма и обратился к обитателям с пламенной речью. Потрясая образами, щеголяя аллегориями, изумляя метафорами и блистая аллюзиями, джедай на протяжении часа раскрывал перед Фор-Ум-чанами глубину и сложность своего чувства. Но, остановившись перевести дух, удивлённо обнаружил, что его никто не слушает. Постояльцы были заняты повседневными делами — пилили золотые гири, клеймили вероотступников и верозаступников, искали истину и обнаруживали её всё так же в вине, метали скаваротки и остроты, задорно пихали друг друга локтями и доброжелательно спрашивали «а ты кто такой, чтобы мне тут такое?»
Тогда Ван Ту Ван обратился к поэзии. Он слагал высокохудожественные стихи, где расписывал достоинства постояльцев, потрясал их сердца глаголом и жёг их прилагательным. Однако всё было тщетно. Джедай вышел из храма покурить благовония и решил, что нужна помощь.
- Не подскажете ли, уважаемый Ка Пи Тан, — почтительно обратился Ван Ту Ван к пробегавшему мимо по своим делам странствующему немонаху, — отчего эти достойные люди не обращают на мои стихи никакого внимания?
- Очевидно, Вы пытаетесь говорить с ними на своём языке, — охотно откликнувшись, начал объяснять Ка Пи Тан, — а эти люди пренебрежительно относятся к чужеземным наречиям. Они полагают, что ничто, рожденное за пределами Поднебесной, не заслуживает интереса и уважения. Словом, Вам стоит изъясняться ближе к народу.
- Благодарю за совет, — вежливо поклонился джедай, — однако скажите — не пострадает ли коммуникативная функция моего семантического message, выраженного сомнительными лингвистическими средствами в условиях недостаточного коннотативного пространства?
- Отнюдь, — улыбнулся Ка Пи Тан. — Если соблюдено единство парадигмы, всякая коннотация приемлема.
- Ну что ж, — задумался Ван Ту Ван, немного помолчал, а потом, пристально глядя на продолжавшего улыбаться Ка Пи Тана, нерешительно произнёс:
- Превед!
- Чего? — не поверил своим ушам Ка Пи Тан.
- Превед, кросавчег! — уже уверенней ответил бродячий джедай. — Выпей йаду, сцуко! Ниасилил патамушта стехи! Стехи в Бобруйск, жывотным зачот, аффтара в мемориз, аццкий сотона жжот!..
Счастливо улыбаясь, Ван Ту Ван вновь скрылся за дверями храма, и через мгновение оттуда донеслось: «Первый нах!»

Однажды в окрестностях монастыря Фор Ум объявился странствующий монах Ми Ха Ил. Хромая из-за ноги, утраченной в схватках с варварами и врагами Поднебесной, он только недавно начал оставлять привычки бывшего офицера императорской стражи, и решив освоиться в качестве добродетельного монаха, отправился в путешествие по дорогам великой виртуальной империи.
Усевшись на нагретый затмевающимся солнцем валун напротив главных ворот монастыря, Ми Ха Ил начал раскладывать вокруг себя девять предметов, положенных монаху, и негромко сетовать на судьбу. И было от чего — хитрецы из города У Си подсунули неопытному начинающему монаху золочёный сетевой кабель вместо обычного медного и потому слупили с него цену вдесятеро больше обычного.
Вокруг сетующего Ми Ха Ила стали собираться любопытные постояльцы монастыря Фор Ум.
- О чём ты грустишь?» — набравшись храбрости, спросили они.
- Дык, — отвечал Ми Ха Ил. — Жизнь трудна и сложна, и всякий норовит обмануть бедного монаха.
- Фигня это всё, — отвечали умудрённые жизнью постояльцы, с улыбкой проводя рукой над нехитрым имуществом Ми Ха Ила, отчего на его изумлённых глазах золочёный кабель заменился медным вдесятеро дешевле. — То ли ещё бывает в пределах излучения стен нашего монастыря?

Однажды послушники и непослушницы монастыря Фор Ум вознамерились закатить солнце вручную.
На протяжении целого дня они, пыхтя и досадуя, старались выполнить эту нетривиальную задачу. Мастера медитации придумали искусные ментальные средства, знатоки астрологии рассчитали необходимые пути небесных тел, местные красавицы накрасили ресницы, нарумянили щёки и надели самые красивые кимоно из тончайшего шёлка, силачи, размявшись перетаскиванием валунов, вышли во двор и приготовились толкать звёзды, а искусные в технике упёрли в небесный свод веб-камеры и фотоаппараты.
Однако, солнце не закатывалось. Испугавшись намерений монастырских обитателей, оно спряталось за облаками, дабы в спокойной обстановке совершить свой таинственный небесный акт.
- А ну, вылазь немедленно! — бранились обитатели монастыря Фор Ум.
- Фига! — насмешливо отвечало солнце. — Со мной не справиться даже специальному императорскому указу Сына Неба!
Тут обитатели монастыря замолчали и испуганно посмотрели по сторонам. Птицы немедленно умолкли и стало темнеть.

Однажды к пьянице Ка Ши в гости зашёл бородатый варвар Лю Пус. Пьяница Ка Ши обрадовался, достал чайник сливового вина и стал рассказывать бородатому варвару про дао. Когда сливовое вино закончилось, на небе уже сверкали звёзды и ночные птицы оглашали просторы Поднебесной своими песнями. Тогда Лю Пус поднялся с циновки, открыл дверь стенного шкафа и пошёл по своим делам.
- Куда же ты идёшь! — сказал пьяница Ка Ши. — Ведь эта дверь ведёт в шкаф…
- Ну и что, — ответил Лю Пус. — Во-первых шкафа не существует, а во-вторых это моё дао.

Однажды Ан Ди Ре ехал в своей повозке по великому пути Кос Му Няф и слушал мантры, которые напевал ему из своей коробочки добрый дух На Ши.
В этот утренний час обычно на великом пути собиралось такое множество повозок, что ехать не было никакой возможности, и возницы ругались друг на друга, а демоны, запряженные в повозки, издавали пронзительные сердитые вопли.
Солнечный луч согрел щеку Ан Ди Ре.
- А ведь я живу, — понял он.
И тут же он познал все голоса мира и сердце его обрело безмятежность.

Однажды смелый охотник Ко Ман Дор вознамерился выяснить, почитают ли духа джунглей по имени Че Бу Ра, уважаемого в Поднебесной, варвары и жрецы чужеземных религий.
Он обошёл все диковинные храмы на территории иностранных посольств, что разместились в столице Поднебесной, везде показывал золотое изваяние духа Че Бу Ра, украшенное цветами и драгоценностями, и учтиво спрашивал, согласны ли признать этого духа жрецы и варвары, а также их дети, а также дети их детей.
Реакция была неоднозначной. Где-то Ко Ман Дора поливали святой огненной водой, где-то чертыхались, где-то проклинали, а жрецы одного из храмов в странных круглых чёрных шляпах, из-под которых перед ушами выбивались длинные пряди волос, долго гнались за охотником с угрозами сделать ему принудительное обрезание.
Устав от приключений, Ко Ман Дор обратился к учёным свиткам, где хранились удивительные сведения о ритуалах в Поднебесной и за её пределами, но и там не нашёл ответа — мудрецы писали лишь про Чебоксары и чебуреки.
Наконец, уставший охотник на пороге ночи грустно постучал в главные ворота храма Фор Ум и задал свой вопрос.
- Заходи скорей и кореша своего тащи, — отвечали ему постояльцы. — У нас тут как раз дегустация рисового вина. Ща всё выясним!

Однажды к пьянице Ка Ши в гости зашёл бородатый варвар Лю Пус. Пьяница Ка Ши обрадовался, достал чайник сливового вина и они сели на циновку и повели благую беседу о судьбах Земли и Неба. Однако, спустя некоторое время вино в чайнике закончилось. Пьяница Ка Ши опечалился и грустно произнёс:
- А знаешь ли ты, варвар Лю, чем семантическая парадигма отличается от парадигмы синтагм?
- Ну дык… — ответил Лю Пус и достал из левого кармана новый чайник.

Однажды странствующий немонах Ка Пи Тан пригласил в свою скромную обитель мудрецов со всей Поднебесной, дабы порассуждать о смысле жизни. Собрались такие прославленные и благородные мужи, как послушник монастыря Фор Ум почтенный Да Зы, революционно настроенный монах Ко Мис Сар, благородный чиновник из царства Ху по имени Ма Та Дор, первооткрыватель учений У Ра Лус (чей сводный брат У Ра Лец увлекался ловлей чёрных и цветных рыб в реке Чу Со Ва), последователь учения высокомудрого Ли Эра досточтимый Эр Цы, последователь южного учения из северной страны уважаемый Эс Ка Ми, высокочтимый последователь Дхармы тебетец Ле О и много-много других мудрецов, чьё имя было прославлено по всей Поднебесной.
Гости торжественно расселись на аккуратно расстеленных Ка Пи Таном циновках, отхлебнули из глиняных чашек красного фарфора знаменитый чай У До Цзинь Хуа «Пять золотых цветов», помолились богам неба Ео Дин и поднесли им свой Тра Фик, затем важно помолчали пару часов и приступили к учёной беседе.
- Смысл жизни в отрешении от земного и служении Небу, — указал Ка Пи Тану кто-то из собравшихся.
- Противопоставление между землёй и небом находится в вашем уме, — ответствовал Ка Пи Тан.
- Чихающий не знает, знающий не чихает, — настаивал другой. — Вот почему чихание уважаемо в Поднебесной.
- Чиханье без причины — признак просветления, — улыбался Ка Пи Тан.
- Самодвижущие силы самодвижутся, — возражал третий.
- Ничто само не существует, — парировал Ка Пи Тан.
Беседа длилась долго, то повышая градус накала и темп, то понижая, но как и положено таким беседам, почти ничем не кончилась. Спустя семь лун раздосадованные гости покидали обитель странствующего немонаха, вежливо прощаясь и бормоча под нос неиспользованные аргументы. Ка Пи Тан почтительно кланялся, стоя у калитки и приглашал заходить ещё.
Когда за последним гостем калитка захлопнулась, Ка Пи Тан заботливо поправил привязанную к ней верёвочку, что тянулась к водяному насосу, посредством которого высокоучёные гости накачали странствующему немонаху полный бак воды для умывания, мытья посуды и приготовления еды.
- Мысль действительно материальна, — довольно подумал Ка Пи Тан, — и от философов есть немалая польза.

Однажды пьяница Ка Ши и бородатый варвар Лю Пус гуляли вдоль берега озера Фо Люс, пили сливовое вино и беседовали о судьбах Земли и Неба. Но вдруг поднялся ветер, весь небосвод заволокло тучами и начался сильный дождь. А на пустынном берегу прекрасного озера Фо Люс не было ни одного павильона, где бы Ка Ши и Лю Пус могли укрыться от непогоды. Тогда благородные мужи вспомнили, что бродячий немонах Ка Пи Тан рассказывал, что неоднократно разгонял все облака над уездным городом Е одной лишь силой мысли. Ка Ши и Лю Пус решили повторить поступок бродячего немонаха, но так как были не слишком сильны в буддийских практиках, то просто подняли головы к небу и стали кричать, что они замёрзли, их халаты промокли, а дождевая вода делает сливовое вино разбавленным. Через пять минут, несмотря на то, что по всей округе продолжал лить дождь, тучи над пьяницей и бородатым варваром разошлись и с небес на них стало светить тёплое солнце.
- Вот что крест животворящий делает! — задумчиво сказал Лю Пус и сделал большой глоток из чайника.

Однажды странствующий немонах Ка Пи Тан остановился в окрестностях монастыря Фор Ум, воткнул в землю свой посох, повесил на него плащ — так, что образовалась палатка, постелил на землю ноутбук и, удобно усевшись, начал готовить загадочное снадобье. Он взял толчёные зубы дракона, цветок папоротника, кожу лягушки, освободившуюся с тех пор, как та обернулась красавицей, немного ревнивого любопытства, гордыни и язвительности, перемешал это с сексом в ванне с шампанским, велосипедистами и гомосексуалистами, добавил замаринованную реформу в армии, приправил американским гегемонизмом, для пользы здоровью прибавил сушёный корень женьшеня, подумав, положил вяленое колесо от «хаммера» и немного силикона, полил прошлогодним настоем чая Те Гуаньинь и, припудрив славословием, поставил на огонь.
Когда ароматы аццкой смеси достигли монастыря, у палатки странствующего немонаха стали собираться постояльцы.
- Что это за зелье, почтенный Ка Пи Тан? — с таким глубокомысленным вопросом обратился к нему другой странствующий немонах Эс Ти Кей из далёкой страны Цзяо.
- Гер Ба Лай, — не задумываясь, ответил Ка Пи Тан.
- Нельзя ли мне получить баночку? — почтительно спросил Эс Ти Кей. — Но мне нужна самая лучшая порция!
- У меня нет порции, которая не была бы самой лучшей, — ответствовал Ка Пи Тан. — Какую бы порцию ты ни выбрал, она будет самой лучшей!
При этих словах Эс Ти Кей осознал свой ум и ушёл, забыв банку.
- Прошла ли эта удивительная смесь обязательную сертификацию? — строго спросил немонаха мастер скобления неровных камней Тер Мин.
- «Подлежит обязательной сертификации», — безмятежно ответил Ка Пи Тан цитатой из священного текста и в доказательство ткнул своим перемазанным пальцем в древний свиток, перечисляющий установления Поднебесной.
При этих словах Тер Мин срочно вспомнил о неотложных делах, поджидающих его в далёком восточном царстве Сур Гу, сел на коня и ускакал.
- Как бы и мне насладиться её странным вкусом? — обратился к Ка Пи Тану настоятель монастыря Да Зы.
- Хочешь узнать «что» — не спрашивай меня «как», — ответил странствующий немонах и прицепил на одежду Да Зы круглый значок с этими же словами.
При этих словах Да Зы осознал, что государственное устройство полно великих тайн.
- Для чего служит это вещество и ради чего ты тратишь своё время? — настаивал известный своей леностью монах Эр Цы.
- Из этого сложены стены монастыря, — признался Ка Пи Тан. — Любого.
При этих словах Эр Цы осознал, что отныне будет предпочитать спать на свежем воздухе.
- Но зачем нам это? — удивился бродячий джедай Ван Ту Ван. — У нас уже есть один.
- С помощью Гер Ба Лая ты можешь создать монастырь в любом пустом пространстве, если нуждаешься в этом, — пояснил Ка Пи Тан. — Но если ты перестаёшь нуждаться в монастыре, этим же ты можешь растворить его стены и вернуть пустое пространство, свободное от любых границ, где бы ты ни находился.
При этих словах Ван Ту Ван осознал, что плёнен жёсткими представлениями о действительности, но не понял, за что в нём они зацепились.
- Сколько же стоит это волшебное средство? — заинтересовалась прекрасная монахиня Кра Тэ, оставившая двор Сына Неба ради духовного совершенствования.
- Нисколько, — ответил Ка Пи Тан. — Всё, что ты сможешь отдать.
При этих словах Кра Тэ осознала, что уже смеркается, а виртуальные списки зашифрованных текстов ещё не переписаны, и вернулась за свою клавиатуру, отложив размышления над непонятными словами Ка Пи Тана на потом.
А Ка Пи Тан сложил нехитрое хозяйство в плащ, взял в руки посох и, улыбаясь, медленно растаял в воздухе.

Однажды Ка Пи Тан сидел на работе и сочинял истории. Однажды работа осталась в истории и сочинила Ка Пи Тана. Однажды история засела в Ка Пи Тане и сочинила ему работу. А потом они все трое встретились и жили долго и счастливо.

Однажды странствующий немонах Ка Пи Тан задумчиво брёл по аллее вокруг прославленного виртуального монастыря Фор Ум. Наступала ранняя весна, сквозь апрельскую грязь в местах, где под землёй текли горячие ручьи, начинали пробиваться первые свежие травинки, на сакуре вновь набухали почки, ласточки пели в вышине свой гимн солнцу, а голые ветви деревьев, качаясь от пробующего силу ветра, раскрашивали своими тенями дорожку аллеи в замысловатый узор.
Ка Пи Тан поочерёдно пинал носками сандалий пустую банку из-под Гер Ба Лая, шуршал прошлогодними листьями-темами и, не прерывая медитации, щурясь, смотрел, как из-за далёких гор хребта У встаёт солнце.
Солнце лило свой радужный поток на луга и дома, на берега и горы, на правых и виноватых, на счастливых и на уставших от бесконечной борьбы за и против, на живое и неживое, не различая никого.
Когда солнце осветило узорчатые башни и крыши монастыря, покрытые изумрудами, над всей долиной разлилось зелёное сияние, а из-за стен послышался счастливый гомон железных дровосеков и львов, страшил и тотошек, канзасских девочек и гудвинов. На лице странствующего немонаха появилась лёгкая радостная улыбка. Наклонившись, он положил на дорогу свой посох, оставил рядом халат, миску для подаяний, чётки, пояс и сандалии, а сверху аккуратно примостил профессорскую шапочку с вышитой буквой «К». Затем произнёс мантру пожелания долгого благополучия всей залитой утренним светом долине и покровительствующим монастырю богам неба Ео Дин, и долго слушал её хрустальный звон в облаках, которому вторили цветы и ласточки.
Наступало нужное время. Решившись, Ка Пи Тан сделал вдох и снял изумрудные очки. Мир вокруг и внутри засиял радужным светом, полным спектром отчётливых и чистых цветов. Заря впереди разгорелась в полную силу, и оставив тающую улыбку в свежем воздухе аллеи, Ка Пи Тан шагнул в солнечную реку.

The end.