Общение на любые темы — от тайн мироздания до преимуществ табличной вёрстки сайтов над блочной, от новых веяний в политконсалтинге до борьбы с демонами в природе и во FreeBSD, от проблем культуры до роли личности в обществе, от количества ангелов на кончике иглы до выяснения, чем компиляция лучше медитации. Читать могут все, писать — только зарегистрированные пользователи сайта.
Всего сообщений: 23320. Дата и время последнего сообщения: 13.11.11 15:51
Однажды среди бескрайних виртуальных степей милой сердцу Внутренней Магнолии происходило великое переселение народов.
На развалинах виртуального монастыря, густо поросшего свежей дурман-травой, паслись тучные стада, подгоняемые билайновскими надсмотрщиками. По древним камням узкоспециализированных форумов змеились чахлые побеги саксаулов, на любой профессиональный вопрос неизменно отвечавших "давно здесь сидим!". Где-то за горой гудел неясный шум, пахло обгоревшей проводкой, что-то искрило и шипело, застилая дымом ведущую за гору табличку-указатель с загадочной мантрой "Фконтакте". По набережной великой Янзцы расхаживал надутый и важный иностранец в белом пробковом колониальном шлеме и с большой готической надписью на спине - "Мистер Твиттер, бывший министер". В северной стороне щёлкали бичом модераторы, урезонивая непослушное стадо, не желающее возвращаться в загон ранчо под названием "Одностадники". Словом, в эпоху Кали-Юги, за два с половиной года до конца Пятого Солнца, никто не хотел жить спокойно.
На фоне всего этого великолепия почти незаметной казалась цепочка уставших и видавших виды людей, неторопливо прорезавших свой путь по электронным барханам. Наконец, они достигли оазиса, сбросили рюкзаки под пальмы, напились воды из скважины, отдышались и стали с любопытством осматриваться по сторонам. Один из них, бродячий немонах И Ли, уже привязывал к пальме сетью плетёных иносказаний фанерную табличку, на которой каракулями было нацарапано "Капиточка". Закончив поименование места, он огляделся, отмерил от пальмы по семью семь шагов во все стороны света, подмёл получившееся пространство пальмовой ветвью, ткнул пальцем в середину и произнёс:
- Гомпа!
- Чавой-та? - подозрительно нахмурилась монахиня Кра Тэ, уже начавшая звенеть на женской половине оазиса кастрюльками.
- Здесь мы будем осознавать свой ум, - пояснил И Ли. Отошед в сторонку, он быстро соорудил из нескольких кокосовых дискуссионных орехов-вопросов, пустой пивной банки и светодиодного фонарика переносной алтарь, разжёг перед ним благовония метафор и добавил: - А здесь мы будем познавать свой ом!
- А где мы будем узнавать свой ам? И желательно, трижды в день? - деловито поинтересовалась философическая хохотушка Ма Тра Ца, и в ответ на недоумённый взгляд И Ли пояснила: - Столовка где?
Автор: Капитан - Дата, время: 19.03.10 17:25 - А где мы будем узнавать свой ам? И желательно, трижды в день? - деловито поинтересовалась философическая хохотушка Ма Тра Ца, и в ответ на недоумённый взгляд И Ли пояснила: - Столовка где?
Я щас трагическая хохотушка- напомните мне мантру на уход из этого мира-и звиняйте, если не в тему немного..
При этом (если у усопшего не было бы на то религиозных возражений) можно представить над его головой Будду Безграничной Жизни Опаме (Амитабху) - это его мантра - с телом, подобным горе алых рубинов, испускающим пронизывающий всё красный свет, помогающий пройти через перипетии посмертия и получить благоприятное перерождение.
Однажды несколько обитателей виртуального оазиса решили слетать в Шамбалу на выходные - почистить карму, разогнуть чакры и пройти прочее техобслуживание. В числе отважных путешественников были: благородный чиновник из царства Ху по имени Ма Та Дор, почтенный мудрец Ли Эрц, досточтимый философ Поднебесной Лео Цзы, монах-непослушник Да Зы, а также бродячий бездельник И Ли. Усевшись посреди оазиса, они начали готовить базис.
Первым делом повалили набок молитвенные барабаны, натянули вокруг них резиновую ткань контекста, затем через передаточную цепь метафор прикрутили к получившемуся транспортёру perpetuum mobile энергии спора, с кряхтеньем и регулярным поминанием духов предков водрузили наверх транспортёра видавший виды самолёт (угнанный с авиабазы "Логиново" ещё в войну 1812 года), уселись в кабине и начали ожидать взлёта.
Светило жаркое январское солнце, жужжали мухи, отсутствие малейшего ветерка, требуемое по условиям отважного эксперимента, уже заставило путешественников вспотеть, а самолёт никак не взлетал. Все начинали нервничать - почти все, кроме благородного чиновника Ма Та Дора, который при посадке проверил у всех билеты, затем через громкую связь спросил у присутствующих знание законов аэродинамики, получил дружный отрицательный ответ, успокоенно занял место в салоне первого класса и теперь безмятежно щурился на сияющий солнечными бликами пропеллер.
- Покатаете, мальчики? - раздался в тишине звонкий голосок придворной поэтессы Кы То И, которая подтащила к самолёту стремянку и с любопытством заглядывала в кабину.
- Тяги нету, - хмуро объяснил Да Зы.
- Ну так поднатужьтесь! - пожала плечами Кы То Я, изящно соскочила со стремянки и устремилась вдаль, напевая: - А ты не лётчик, а я была так рада...
- Это мысль! - воскликнули путешественники и, набрав полную грудь воздуха, стали изо всех сил дуть вперёд. Пропеллер вздрогнул, лениво качнулся, поплыл лопастями по широкой дуге, сделал оборот, другой, захватил кусок воздуха, оттолкнулся и потащил самолёт вперёд.
- Вот самолёт взлетается на холостом ходу... - нараспев продекламировала монахиня Кра Тэ, оторвавшись на минуту от стирки и провожая разгоняющийся по ленте аэроплан мудрым и всё понимающим взглядом.
- Ой! Транспортёр кончается! Сейчас я упаду! - завопил бездельник И Ли, сидевший в кабине первым, ближе всего к рычагам управления, прикасаться к которым, впрочем, он отказывался наотрез.
- Чего шумим? - поинтересовался Лео Цзы. - Не боись, ща он взлетит!
- Не взлетит! - заупрямился И Ли.
- Взлетит, но не сейчас, - внёс свою лепту в спор Ли Эрц.
- Взлетит, но не он, - высказал свою версию Ма Та Дор.
И когда энергия спора достигла достаточного накала, со вздохом, отряхнувшись облачком чёрной пыли, очнулся и застучал шестернями perpetuum mobile, привод транспортёра. Лента скрипнула, качнулась и бодро потащила самолёт назад. Сидя у иллюминаторов, отважные путешественники с изумлением наблюдали проплывающие вперёд пальмы, барханы и развешанные монахиней Кра Тэ сохнущие простыни.
- Тикай! - завопили воздухоплаватели и как горох посыпались с самолёта, стремительно приближавшегося к заднему краю транспортёра.
Освободившись от нагрузки, самолёт подпрыгнул, рванул вперёд, взревел лопастями пропеллера, слившимися в блестящий стеклянный круг, и стремительным домкратом плавно поднялся в небо и взял курс на Шамбалу. За ним длинной плавной чёрной лентой вился резиновый транспортёр.
- Вот и хорошо, мальчики, вот и хорошо, - успокоительно ворковала Ма Тра Ца над чихающими в пыли пассажирами экспериментального самолёта. - Вот и хорошо, что не улетели, не покинули... как бы я без вас тут столовую нашла? И где она, кстати, кто знает?
По Гермионовой просьбе нашёл сказы и перекидываю их сюда до кучи. Писать новые, значится, будем в двух стилях - то в дзенском, то в бажовском. Ох, заботушки...
* * *
= УРАЛЬСКИЕ ПОСИДЕЛКИ =
Давно это было. Ишо на прошлой неделе. В тую пору наши на руднике ох тяжко робили, из году в год тысячи тонн словесной руды перелопачивали. Кто в забое кайлом махат, кто вагонетки подтаскиват, а кто, значит, камушки перебират внимательно, скоблит да в сторонку откладыват, чтобы, значит, в базарный день подороже продать.
Ну а в руднике, понятно дело, воздух смурной да тяжкой, болели, не без этого, все зелёные лицом были. Одни только надсмотрщики на свежем воздухе прохлаждались, вагонетки пересматривали, чтоб пустой породы поменьше было, а всё больше самоцветиков драгоценных, а как с устатку запачкаются, то банькой побалуются и опять морда красная. Ну да про то другой сказ.
И вот собрались наши рудничные здоровье своё, значит, поправлять. Выбрали царский кабак попредставительнее, тоже с зелёною вывеской малахитовой, столик заказали и собрались в аккурат после работы, и пошёл тут у них пир горой. Стол накрытый яствами ломится - тут тебе и напитки заморские с пузырьками, и горькая в бутылке фигуристой, и хлеб тебе чёрный, и зубочистки, и соль с перцем, и сок берёзовый с мякотью, и какава с чаем, и всё что хошь - гуляй, душа босяцкая! И веселье пошло на загляденье - девки рудничные песни поют печально да протяжно, мужики напитки пьют да нахваливают.
Был середь их дохтур корабельный, Ливси было его фамилие, дак он подпевать начал. Дедушко Буджум, который ешо с незапамятных времён, как рудник на новом месте основали, эту кабацкую традицию положил, - сидит, трубку покуриват, в такт песням дымок пускат. Капитан-исправник усы подкручиват, разошёлся, вспотел аж, фуражку снял. Так народ разгулялся - загляденье! Был тамотко художник один, с юга в наши рудничные края, значит, перебрался, КаЦэем ево кликали, толь с башкир он был, толь с черемисов, про то даже старикам неведомо - так он на радостях стал патреты наших старателей рисовать да в галантерейной лавке по стенам развешивать. Народишко наш заводской по галантерее той по сю пору ходит да КаЦэеву работу нахваливат - вот, мол, какие патреты похожие, тут тебе и небо в алмазах, и ангелы летают, и мужики с девками под гармошку гуляют, каблуки вприсядку стаптывают.
А был ешо там приказчик один, Терминатором его звали, из немцев, значит. С виду-то добрый, бородка клинышком, как у товаришша Калинина, глазами поблёскиват, пальцем перед носом водит - руководит, значит. И пристал он к Капитану-уряднику, мол, порядку в посёлке нашем мало, молодёжь на руднике робить не хочет, хочу, мол, к делу их пристроить, да только непростое это задание - через гулянку подманивать надобно. И вот на тую гулянку, я, значит, никак не могу сценария найтить, да не простого, а чтоб с катарсисом... Капитан-урядник над им подсмеивается, говорит: откуль у нас в поселку катарсис-то взять, у нас с осени неурожай по культуре, нам бы только летом в лаптях в лапту играть, да зимой в хоккей в валенках гонять.
Услыхала тут эти слова одна из девок наших заводских, Матрёною её звали, по прозванию Полосатого Матраца Хозяйка, нахмурилась, взобралась на стол - и давай плясать! То рядком пройдётся, то за подол ухватится и лебёдушкой пройдёт. Рюмки-тарелки в стороны летят, брызги от горькой блестят как камушки самоцветные, а она знай пляшет да платочком помахиват! До края стола доплясала этак-то да и на дедушку Буджума свалилася. Тот проснулся, осерчал и давай на девок рудничных всякими иностранными габенами да штирлицами ругаться. Ну народишко наш заводской тут теряться не стал - налил скорей дедушку стакан горькой, тот хлебнул самогонки-то да и опять уснул.
Долго ли, коротко ли старатели наши гульбанили, а только пришло время им собираться, потому как утром спозаранку опять в забой идтить, а до завтрева ишшо трезветь надоть. Разбудили они мирно дремавшего в беседе мудрёной с Терминатором Капитана-исправника, да и вытолкали восвояси, иди, мол, в участок себе отсыпайся, да усы не забудь. Он и отправился, песни гармошечные мурлыкая. Народишко-то рудничный тоже шубы свои понадевал - а ушёл с кабака али нет, про то Капитану уже неведомо. Про энто дело уже у КаЦэя спрашивать надоть, он там, бают, до первых петухов патреты рисовал.
Вот так-то, а ты говоришь: «давай одеколону выпьем!»
Много было в нашем посёлку охотников шары по карманам катать, а никто не знал энто дело лучшее корабельного дохтура Ливси.
Бывалоча, соберутся мужики наши на словокос, фразы наточат, грабли натупят – и ну темы косить, с зари самой утренней и пока первая роса с клавиатуры не сойдёт. Ну а как сойдёт, известно дело: перекур. Покурят мужики траву накошенну, выпьют кто какавы, кто текилы – кому што из дому в туесок на работу собрали, и давай отдыхать. Кто вату катает, а кто и шары.
Катать-то катают, да всё больше неловко: кто карман порвёт, кто соседу ногу отдавит, а кто перед бабами, что в речке бельё полощут, и вовсе оконфузится. Оно понятно: народ, слышь-ко, рудничный, к баловству непривычный, политесу не знает. А Ливси энтот мастерство, значит, в деле выказывал, живинку. Откуль то пошло, никто не знал, а старики сказывали, мол, Ливси по молодому делу в других посёлках ошивался, там и набрался опыту да мастерства.
И вот однажды, посередь зимы, когда запасы летошни подьели уже и с голодухи дуреть стали, некуда буйну силушку девать, объявился в нашем горном краю конкурс один чудной. Приказчики с самого Верхотурья появилися да народишку рудничну так сказали: коли у вас там мастеров много шары катать, то будет вам забава специяльная. Запрягайте, слышь-ко, телеги свои да ехайте прямиком на Луну, а как доедете, набирайте там лунные шарики, да только не по карманам катайте, а по дорожкам.
Обрадовался тут дохтур Ливси, коня в телегу запряг – и давай дорогу на Луну искать. Искал-искал, все сугробы вокруг посёлка истоптал – нету пути. Ну давай он тут приказчиков верхотурских кликать, вопросы ненужны задавать. Осерчали они и вертают ему взад такую, значит, декларацию: што, мол, дорога та секретная, а узнать её можно только, ежли послать СМС на номер заветный занедорого – всего три целковых за буковку. А ежли не хочешь, то на другой номер СМС отправляй, не хочу, мол, и тоже, почитай, даром – сто рублёв за посланию. А без этого никак нельзя.
Задумался тут Ливси, в сугроб сел и залился слезами горючими. Бабы-то наши поселковы увидали тако дело, хотели подойти да утешить скавароткой по древнему обычаю поселковому. Да подойти не смогли – скользко стало вокруг дохтура, слёзы на морозе льдом настыли. Так они ту затею и оставили, по домам разошлись.
Мужики потом сказывали, что Ливси всю ночь в сугробе сидел да в небо кулаком грозил, а на вопросы только ругался неразборчиво – кто говорит, от морозу у ево язык заплёлся, а кто, што, мол, от спирту медицинского, который дохтур себе в дальню дорогу припас. А с третьими петухами плюнул на груду бутыльков да спать к себе в избу ушёл.
Такие, слышь-ко, у нас на Урале случаются лунные шарики.
Не одни московски на славе были по свистельному-то делу. Тоже и в нашем посёлку, сказывают, это мастерство имели. Та только различка, что наши больше с культурой вожгались, как её было довольно, и сорт - выше нет. Вот из этой культуры и выделывали свист подходяще. Такие, слышь-ко, штучки, что диву дашься: как ей помогло.
Был в ту пору у нас в посёлку Донила-мастер. По этим делам первый. Лучше его никто насвистеть не мог. В пожилых годах был. Приказчики-то надсмотрщики, слышь-ко, то и дело к ему в ученичество наших мужичков приставляли, пускай, мол, переймут всё до тонкости. Только Донила, - то ли ему жаль было расставаться со своим мастерством, то ли еще что, - учил шибко худо. Все у него с тычка да с волшебного пенделя. Насадит парнишке по всей голове шишек, уши чуть не оборвет, да и говорит приказчику:
- Не гож этот... Глаз у него неспособный, рука не пишет. Толку не выйдет.
Мужички-то наши прослышали про эту науку... Спозаранку ревут, как бы к Дониле в тему не попасть. Приказчикам тоже не сладко родного дитенка на зряшную муку отдавать, - выгораживать стали своих-то, кто как мог. И то, сказать, нездорово это мастерство, с культурой-то. Отрава чистая. Вот и оберегаются люди.
А тут, значит, баре с Питербурху самого объявили задание – изделать, слышь-ко, такой свисток, чтоб как свистнешь – так на всю Расею слыхать. Ну или на Урал хотя бы. И кто за ту задачу не брался – ни у кого не выходило. Кого сразу банят, кому полено с сучками достаётся – свисток не выходит. Пошли тогда старатели наши на поклон к Дониле-мастеру: выручай, мол, а не то назавтра надсмотрщики красномордые всех пороть будут, за несоответствие, мол, тематике форума и отсутствие смысловой нагрузки.
- Ладно, - молвит Донилушко, - выручу, не впервой. Стакан беленькой поставите, да ананасов с рябчиками на закусь – и ладно будет. А за тую заботу я вам на весь форум излажу здоровенный каменный свисток – век сносу не будет!
Приказчики не поверили. Засумлевалися, потянет ли Донилушко задачу ответственну да нелёгку: вишь ты, сам-то мастер виду фильдеперсового, рубашонка на нем добрая, штанишки тоже, машинка с часиками и на ногах сапожнешки.
Вот и давай проверку Донилушке делать:
- Ну-ко, покажи, чего можешь?
Донилушко запончик надел, взял свисток и давай свистеть да показывать. Что приказчики спросят - у него на все ответ готов. Как в руки свисток взять, как к губе приложить, как байку высвистеть, а как за культуру рассказ, чем когда девок подманить, как полер на рассказку навести, как на кино присадить, как на музыку. Однем словом, все как есть.
- Ну давай, - поверили энтому делу приказчики, - выделывай свисток, да чтоб не стыдно было перед другими посёлками.
Взял тогда Донила-мастер тему какую ни на есть культурную в обработку. Год проваландался, так и сяк крутил – не выходит у Донилы-мастера каменный свисток. Уж и рукой махнул. Устал, плюнул, да и подался с посёлку на вольные-то хлеба. Носило его где не разберёшь ещё год.
Возвернулся в посёлок с новыми силами – да сразу, не спросясь кого, взял его и переименовал. Теперь, говорит, это будет у нас «отель Колихворния». Мужички наши тёмные да лапотные дивятся слову иноземному, а Донила им объяснят: мол, коли хворать будем, то название это надо семь разов спереду назад и наоборот так же прочитать при молодой луне поворотясь на север, - тогда и любая хворь пройдёт.
- Ты сам, слышь-ко, не захворал ли? – мужички смеются над им да спрашивают сострадательно. – Сам-то пробовал таку фигуристу названию выговаривать?
- Да не вопрос, - Донила ответил. Поднатужился – и десять разов сразу, как с куста, эту секретну мантру выговорил, да, слышь-ко, ишо напоследок себе волшебного пенделя дал.
Очухался, понятно, наутро. Голова гудит, во рту словно Медной Горы Хозяйка кучку навалила, в теле приятна гибкость образовалась, а в руках, значит, така энергия загорелась – хоть сейчас в забой!
Ну тут Донила-мастер мешкать-от не стал. Момент споймал, стало быть, клавиатуру нову малахитову в руки схватил – и давай каменный свисток вытёсывать. Часу не прошло – и вот он готовый, на солнце блестит, заголовками переливается! Взял его Донила-мастер, поднатужился, на верхню тему поднял – и как свистнет! По всей земле уральской гул пошёл. Где, значит, фьючерсы упали, где цены поднялись, а где и вовсе губернаторов посымали.
Тут старатели наши сообразили – дело-то неладно, такого свистка ни один Интернет не выдержит. Собрали оброк – ананасов, рябчиков, как положено, бутылку самогонки односолодовой, пришли к Дониле-мастеру, в ноги бухнулись:
- Ты свисти, мол, свисти, мил человек, да не увлекайся! Дай и другим посвистеть – мелодь тут у нас хоть негромка, зато фигуриста.
Так с того дня и пошло – Донила свистнет раз на воскресный день, как в церковь идти, старатели наши ко вторнику очухаются, свои свистки осиновы да можжевельниковы из карманов подостают – и давай мелодию выводить неспешно, да негромко. Девки наши поселковы затоскуют, подпевать начнут, потом, конечно, слезами зальются. Мужички посмотрят на то, по стакану махнут да и передерутся. А там, глядишь, опять воскресенье.
Вот так у нас в посёлку с тех пор время-от и коротают.
Жил в посёлку нашем дедушко один, Буджумом звали. Из кельтов был. Ампиратор-то Пётр Алексееич, когда голландцев да немцев всяких с Европы вывозил, его, слышь-ко, тоже в кабаке каком-то прихватил. А потом Демидову подарил, для украшенья Горного институту. Тот его к старательному делу и приспособил.
Прижился дедушко, ничего не скажешь, да только вышел у его с поселковыми нашими один конхликт. Дедушко по пять раз на дню в трубку свою дудел, табак курил, дым пускал и иноземными словами всякими непотребными ругался, что ни попадя - мезонами всякими да рибонуклеинами. Заводские-то наши со смены придут, сядут полуфинал по футболу смотреть - а тут така оказия. И телик с того шуму барахлит, и "патра" в руке скисает. Ну, они долго такого терпеть не стали, сплавили дедушку на самую поселковую окраину.
Вот живёт дедушко в избушке отшельником, и всё ему скушно там - ни тебе выпить, ни разговор антилигентный повесть. Решил, значит, поискать себе собеседниц. Приходит на праздничный день в поселковый дом культуры ("Гринго" ему было название, но то по-иностранному, а по-уральски, значит, "Кринка" будет), смотрит - полна изба народу, больших и маленьких. А у печки девчоночка сидит, а рядом с ней кошка обуревшая. И обе до того звонко мурлычут, что по всей избе слышно. Поглядел Буджум на обеих, да и спрашивает девчоночку:
- Звать-то тебя как, подарок судьбы?
Девчоночка застеснялась, подолом укрылась, молчит. А в ту пору в клубе случилась Полосатого Матраца Хозяйка. Перестала она на столе плясать, остановилась, пот смахнула (Буджуму в кружку) и отвечает:
- Варёнкою её люди назвали. Кашеварит потому как знатно.
- А ты-то хоть кто по жизни? - спрашивает девчоночка, - и какой масти будешь?
- Так-то я из честных пацанов, - отвечает дедушко, - а приказчик, коль не брешет, обещал вскорости до козырных фраеров повысить.
- А банчишь чем?
- Да так, - молвит Буджум, - летом мозги промываю, воздух добываю, а зимой по форумам за козлом одним бегаю да всё подстрелить не могу. Ну что, пойдёшь ко мне в избу на коленки сидеть?
- Пойду. Только ты эту кошку Миурёнку тоже возьми. Гляди, кака хорошая.
- Про это, - отвечает дедушко, - что и говорить. Навоз вопрос. Таку звонкую кошку не взять - дураком остаться. Вместо балалайки она у нас в избе будет. Али вместо радива.
Так и стали жить вместе дедушко Буджум, сиротка Вигдис да кошка Миурёнка.
Буджум с утра в форумы уходил. Вигдис в избе прибирала, похлёбку варила, а кошка Миурёнка на охоту ходила - мышей для похлёбки ловила. К вечеру наберутся, и весело им. Дедушко был мастер байки да кельтичные мифы сказывать, Вигдис любила те сказки слушать, а кошка Миурёнка лежит да мурлычет:
- Пр-равильно говорит. Пр-равильно.
Только после всякой сказки Вигдис напомнит:
- Дедо, про козла-то скажи. Какой он?
Буджум отговаривался сперва, потом и рассказал:
- Тот козёл особенный. Ходит по темам да по форумам, а в правой передней руке у его серебряное корытце. Вот залезет он в тему на самый верх, в корытце похлёбки себе нальёт да и давай чавкать. Да только несподручно ему - на усы всё налипает. Он голову, слышь-ко, из корытца вынет и давай ей трясти - а с усов во все стороны брызги самоцветны летят да на солнце переливаются. Я тех брызгов наберу, на спички насажу, в сугробе заморожу, да потом на Вайнера пацанам заместо леденцов продаю. Тем, слышь-ко, и живу.
Сказал это, да и не рад стал. С той поры у девчаток только и разговору, что об этом козле.
- Дедо, а каков он?
Рассказал им Буджум, что ростом козёл не выше потолка, ножки тоненькие, головка пустая, из-под фуражки рожки пробиваются, а усы почти до полу висят. Кормится форумскими дискуссиями, но по-доброму: где како слово сьест али аллегорию обстебает (по весне-то, слышь-ко, все козлики голодны) - там в ответ десять своих навалит, да не кучкой, как все, а аккуратненьким рядком. И за тую аккуратность на козликовы продукты большой спрос.
А тут и зима пришла. Козлов в ту зиму по форумам много было, да всё простых. Буджум кажный день то одного, то двух подстреливал, да всё то мясо старо да жилисто, то шкурка с проплешинами. Вигдисёнке с Миурёнкой всё не терпится свежего мяса поисть, вот и стали Буджума уговаривать:
- Подмани, дедушко, энтова козла - который с серебряным корытцем. Я погляжу, Миурёнка психотип определит, а ты подстрелишь - вот всем и прибыток, и какое развлечение.
Ну, делать нечего. Подготовил дедушко на крыше знатный сугроб, терминов набросал, ещё с осени заготовленных суждениев, логику на пороге, слышь-ко, накрошил да посыпал. Не тема вышла - заглядение. И вот сели они к окошечку (в которое сообщения писать), смотрят в сторону титульных баннеров - глядь, по теме какой-то комочек катится. Как ближе подкатился, разглядели - бежит тот заветный козлик, ножки тоненьки, голова пустенька, из-под фуражки рожки торчат, а усами, значит, за собой следы заметает.
Отворили старатели наши дверку, глядят, а козёл - тут, вовсе близко. Правую переднюю ручку поднял - а в ней серебряно корытце блестит, вот-вот чавкать начнёт. Буджум не знает, что ему делать, да и манит его как домашнего:
- Огласите весь список! Какие ваши доказательства! Многабукаф!
Козёл на это как рассмеялся. Повернулся и побежал.
Пришла Вигдисёнка обратно в избу, рассказывает Миурёнке:
- Поглядела я на Серебряное корытце. И рожки видела, и усы видела, и корытце видела. Не видела только, как с усов брызги разноцветны летят. Другой раз, видно, покажет. Не иначе, психотип определять надоть.
Миурёнка, знай, свою песенку поёт:
- Пр-равильно говоришь. Пр-равильно.
На другую ночь дедушко Буджум с огорчения по девкам пошёл, обещал только под заутреню вернуться, а девчатки его, слышь-ко, в теме одни остались, вроде как за модератора.
И как полночь - то так оно и вышло по заветному-обещанному. Обновилася страница, послала на SMS уведомление, протёрли глазки накрашенны Вигдисёнка с Миурёнкою - глядят, а козёл тот уже на крышу вспрыгнул, корытце разложил, пива туда налил иностранного фильдеперсова - и давай чавкать. Брызги в стороны с усов летят, в звёздном свете переливаются. Красные, голубые, зелёные, бирюзовые - всякие. Луна таку красоту освещат. По бокам темы - мёртвые с косами стоят, козлика охраняют. И тишина...
Под утро как раз дедушко Буджум и вернулся. Пьяненькой, весёлый, весь в помаде, тройным деколоном пахнет. Стоит - и узнать свою тему не может. Вся она как ворох дорогих камней стала. Так и горит-переливается разными огнями. Наверху козёл стоит - и всё гремит серебряным корытцем, а брызги сыплются да сыплются.
Миурёнка на то смотрела-смотрела, когти поджимала - да как не утерпит! И мяукнула громко: "А вас, Штирлиц, я попрошу остаться!" Психотип определила, значит.
Козлик тут напрягся, пусту голову поднял, усы встопорщил. Дедушко-то Буджум зевать не стал - ружжо скорей с плеча сымает, аргументами зарядил - и как шандарахнет козлу промеж рогов! Да только промашка у его вышла. То ли не с той темы аргументы, то ли не той системы. Посмеялся над им козлик - и пропал, как не бывало!
Ну Буджум тут килт с себя снял, узлом завязал - и давай его брызгами заледеневшими набивать. Дополна насыпал, хотел ещё треух снять и туда остатки собрать, а только Вигдисёнка его остановила - не сымай, мол, головной прибор, дедушко, а то ухи помёрзнут. Завтра соберём, при свете оно виднее.
Утром встали, на тему смотрят - а там уже модератором всё подчищено. А какие брызги не в сугробе замёрзли, а на порог чувствительности попали - те, слышь-ко, все и потаяли. Солнце-то в ту пору уже на весну повернулось.
- Эх, - махнул рукой дедушко, - делать неча... Придётся аж до зимы терпеть, чтоб его вдругорядь подманить, козла такого.
Поселковы-то наши долго потом с того сказу смеялись. Брызги замороженны цветны, конешно, брали у дедушка к праздничному столу, но теперь только по оптовой цене - за рупь пучок. Так и не вышла у дедушка уральска технология успешных продаж.
Много было в нашем посёлку козырных мест, а всех круче был прииск Артинский. Уж такой фильдеперистый - всем господам да боярам столичным на загляденье! Машинки чёрны-лаковы по ему катаются взад-вперёд, самосвалы пустым кузовом грохочут, пыль-грязь летит, на солнце радугой переливается, а уж дома какие фасонисты стоят - таких и в Питербурхе поискать! В одном небоскрёбе генералы газпромовски сидят, вентиля вертят, в другом анжинеры стамеской шестерёнки стругают, в третьем слесаря кувалдой по дробилке комбикормовой лупят, по избушкам старики с детками малыми сайты ваяют, мультимедию с нанотехнологией рисуют. Всяк, словом, старается да счастья ищет на звёздном пути. И потому называли тех старателев артинскими.
И вот сидели раз в воскресный день старатели круг компьютера в офисе. Двое больших, а третий парнишечко. Лет так сорока, не больше. Леталисом звали. Из прибалтов али из немцев был, про то даже старики не ведали, а прозвание ему такое было, потому что летал часто. Особенно выпимши. Ну а тех других - неважно как. Хотя про профессию секрету нет. Один сам грешил да других на грехи подбивал, а другой званием капитан-исправник был. Пожарну безопасность пришёл проверять, да так и засиделся.
И вот сидят старатели наши, вечеряют, пивасика гоняют, табаком-травкой попыхивают, да девок заморских шшупают. Девки у их, слышь-ко, все фигуристы, позы принимают, улыбками скалятся. Натискаются старатели наши с этими девками, руками своими чумазыми извазюкают их - ещё стакашек намахнут, ножницы в руки - и давай из журналов новых девок себе вырезать! К вечеру собралась у их на столе цельна гора аппликаций да обрезков бумажных. Притомились маленько старатели, перекурили такое дело - и за виртуальный секас принялись. Капитан-исправник на Аську полез, Грешник к Миранде пристаёт. Только Леталису, слышь-ко, нет никакого занятия.
Старшие уж сколько раз говорили Леталису:
- Ложился бы ты, Экзитуша, спать!
Парнишечку охота позырить.
- Погоди, дяденьки! Я маленечко ещё посижу.
Сидел, скучал, а потом, слышь-ко, от безделья на форум полез - темы писать. Пишет, а после осьмнадцатого стакана в клавиши не попадает - всё ерунда какая-то выходит, сначала семантически, потом грамматически, а потом и орфоэпически.
Вдруг глядит: буквы поплыли, строчки раздвинулись - а из самой серединки вынырнула девчоночка махонькая. Вроде куклёнки, а живая. Волосёнки рыженьки, сарафанчик голубенький, а сама верхи на белой лошадке.
Поглядела девчонка весёлыми глазками, блеснула зубёнками, пыхнула сигарой кубинской, подбоченилась, шпоры лошадке в боки всадила и давай по теме скакать. И так у ей легко да ловко выходит, что и сказать нельзя. У старателей ажно дух захватило.
Девчонка сперва по капитановым постам круги давала, потом, - видно, ей тесно стало, - пошире пошла, в комментарии. Старатели отодвигаются, дорогу дают, а девчонка как страницу пройдёт, так и подрастёт маленько в глазах опчественности. Старатели дальше отодвинутся. Она еще пост выдаст и опять подрастёт. Лошадка иржёт, старатели глаза пучат, в теме, слышь-ко, оживление началось да нарушение правил. У последнего поста остановилась, топнула ножкой, зубёнками блеснула, лошадку на дыбы взвила, как свистнула:
- Фи-ть-ть! й-ю-ю-у...
Тут приказчик со смотровой башни заухал, захохотал, и никакой темы с девчонкою не стало.
Старатели сидят, молчат. Каждый, вишь, подумал: "Вон до чего допился! В глазах зарябило... Неведомо что померещится с пятого литру-то!"
Один Леталис этого не подумал и спрашивает у старших:
- Пацаны, это кто?
Капитан-исправник отвечает:
- Приказчик смотряшший. Кому больше-то? Неуж не слыхал, как он банит?
- Да не про приказчика я! Его-то, поди-ка, знаю и ни капельки не боюсь. Ты мне про девчонку скажи.
- Про какую девчонку?
- А вот которая по форуму на лошадке скакала. Ещё ты да и все отодвигались, как она широким кругом пошла.
- А-а-а, - чешет репу капитан, - а я думал - померещилось мне, а выходит - и впрямь Танюшка-Поскакушка приходила.
- Что за Танюшка такая? - Леталис чуду дивится.
Тут Грешник встрепенулся, челюсть отвисшу на место, значит, вернул, стакашек налил, поправился с одного глотка и давай рассказывать:
- Бают старики, что девчоночка эта была из наших, из артинских. Така, слышь-ко, звонка да голосиста - ни один хоровод без ей в посёлку не проходил. А потом отправили её баре на соседний прииск лошадок добыть. Глянулись ей там скакуны, она и прижилася. Вольного воздуху, слышь-ко, хлебнула, от старательской работы отвыкать стала, от форумских, значит, бдениев. Да только недолга была та воля - объявился там новый приказчик, въедливый да лютой - хужее собаки! И давай, слышь-ко, её по прииску гонять да банить. Ну, Танюшка того терпеть не стала, взяла аллегорию потяжельше - и тому приказчику промеж глаз заехала! А потом на лошадку вскочила - и верхи до родимого посёлку.
Да только далеко не ушла. Пустил приказчик слух середь своих, что к девчонке той надо с опаскою да с приглядкою, мол, духу вольного она хлебнула теперь и пишет, на приказчикову власть не озираючись. И с тех пор нету ей тут дому родимого да покою безмятежного. В дендрарии её ишшо видали рыбаки, когда туда за форелью ходили, а в Артинскую сторону уже и не показывается. Так только - проскачет по темам, постов подковами навысекает - и опять спрячется. А кто успел увидать её - тому, значит, коль приказчик не поймает, большое везение. Кто по постам золотых крупинок-мыслей насобирает, кто лошадкой налюбуется, а кто в глаза Поскакушке заглянет - тому больше никаких журналов с девками мериканскими не надобно!
Весна на тот год, старики бают, голодна пришлась. Турнепсу неурожай вышел, фондовы биржи тоже упали. Вот старатели наши поселковы и таскали в ту пору отовсюду в посёлок всяку хрень. Последним, слышь-ко, подъедались. Приказчики тоже не могли им против сказать – потому как баре московски распоряженье, значит, сверьху спустили – мол, народ заводской без нужды не понужать, чтоб революций каких не случилось али протчих волнениев. По весне, слышь-ко, у всех поселковых крыши прохудились, подтекают. Обычай такой.
Ну и натаскали наши за поселкову околицу всякого. Где огрызки, где объедки, где клочки новостей, где фотки заморски. Да только самоцветных камней редко попадалось, всё больше пуста порода. С голодухи, впрочем, и оно за компот шло.
Ну и как-то сидели наши мужики поселковы за околицей, семачки лузгали, травкой попыхивали, хаерами мерялись, у кого длиньше. Стакашек, конечно, по кругу пошёл, не без этого. Вечеряли, словом. Выпить, слышь-ко, уже изрядно приняли, а закусить нечем. Ни тебе аргументов, ни тебе фактов. А без них никаких прениев не выходит, один только в пустом желудке вой.
Только приуныли наши старатели, вдруг выходит к ихнему костерку Донила-мастер. Он, слышь-ко, ещё с утра в избе своей заперся да всё что-то стругал, спать соседям не давал. И весь день его ни в огороде не видали, ни на звоннице. К вечеру только показался, смотрят мужики – кряхтит, упирается, ташшит за собою каку-то трубу чугунну. Доташшился до костерка, значит, и говорит:
- Эвона, мужики, кака забава новая вам будет. Через тую трубу всех видать. Хошь – наших, поселковых, хошь – с других посёлков, а хошь – и вовсе слободских. Вот, значит, какой калейдоскоп занимательный. И та труба теперь ваша. А то вы тут без культуры совсем озверевши.
Смотрят мужики – не соврал Донила-мастер, на боку той трубы чугунной и вправду надпись по-иноземному: «Твоя труба». Али «Тебе труба», тут уж разобрать сложно было, после пятого стакану-то.
Стали мужики судить-рядить, кому в ту трубу первому смотреть. Все, слышь-ко, отнекиваются, боязно им. Не полезем мы, говорят, на энту страсть. Не страмите перед державами, сердится Донила-мастер. Пока препиралися так – тут бабы с речки идут, кости друг другу там перемывали, слышь-ко, накупалися, идут розовы, румяны, со свежестью восприятия. Мимо проходят, постояли-послушали, ну, тут любопытство опаску перемогло, конечно, по дамскому-то обычаю. Заглянули в трубу да ахнули – слободских труба показывает! Мужики с того аху напужалися сперва, а потом осмелели и тоже давай заглядывать.
Смотрят – стоит большая изба, вся свечками украшена, и сидит в той избе рядками слободских не меньше тыщи. А то и мильён! Все, слышь-ко, нарядны да фильдеперисты, бабы в кринолинах, мужики кто в смокинге, кто в телогрейке поновей. Ведут себя культурно, на пол не плюют, семачки в карман лузгают, а если кто нос рукавом вытирать – то сперва мизинец оттопырит. Одно слово – слободские, всё у их не как у людей.
Тут и вовсе диво началось. Откуда ни возьмись, музыка заиграла, сперва потихоньку, а потом и вовсе греметь. В красном углу избы вроде как посветлело, потом засияло светом яхонтовым. Доски половые, слышь-ко, заскрипели, даже вроде как разошлись маленько – и откуда ни возьмись, появилась посередь свету старушонка. Телогрейка на ей новёхонька, на груди номерок пришит по ивдельскому обычаю, валенки кожаными заплатами подбиты, а в руке платочек синенькой. И как давай та старушонка петь да плясать! И коленца выкидыват, и лебёдушкой ходит, и поёт голосисто, с одной стороны платочком машет, а с другой стороны просто рукавом. А середь слободских что делается – то и словом не описать. Допрежь сидели рядками спокойно, а сейчас с тубареток пососкакивали! Свистят, орут, наземь падают. Старушонка как рукавом махнёт – в зале улица делается, как улыбнётся – переулочек. Ну а как верхнюю «ля» возьмёт – у жюри глаза по лбу бегают.
Наши-то смотрели, смотрели, на чудо дивились, а потом признавать старушонку стали. Видали где-то уже.
– Из слободских она, верно, – Зосишна, техникумовска учителка говорит. – Звать её Оксана Ивановна, в прошлом годе в котельной робила али в бойлерной. А как на зиму – то уволилась, говорит, в шоубиз пойду.
– И вовсе не с кочегарки она, – корабельный дохтур Ливси Зосишной возражат. – Из бухгалтеров она происхождением, Авдотьей Ниловной звать. Только давно это было, и была она тогда негром.
- Да каким негром! – тут уж все мужики не утерпели. – Ещё нам негров в энтой трубе не хватало!
Ну, слово за слово, так и разодрались. Стаканы побили, телогрейки друг другу порвали, волосьев понавыдирали – хоть сейчас подушки набивай. Трубу поломали, конешно. Да оно и к лучшему, от соблазна-то. Культура – культурой, а от таких затей лучше подальше держаться.
Так с той поры и по сей день не приживается у нас в посёлку хоровое пение.
Однажды на краю виртуального оазиса "Капитошка" раздался громкий треск в кустах, и над ними, особенно зловещие в свете заходящего солнца, появились большие ветвистые рога. Обитатели оазиса страшно перепугались и начали обмахивать себя чётками в последовательности крёстного знамения. Бездельник И Ли даже сбегал домой и притащил ружьё, заряженное дробью свежих метафор.
Не успел он прицелиться, как кусты с шумом раздвинулись, и показалась монахиня Гер Мио, с пыхтеньем тащившая за собой здоровенную тушу животного. Остановившись и переведя дух, она осмотрелась по сторонам и нараспев сказала:
- Вот с охоты я пришла - и лося вам принесла!
- Ну и чего теперь с им делать? - подозрительно спросил И Ли. - У нас всё равно вертела нету...
- Диалектическим методом воспользуемся, - успокоила Гер Мио. - Он тоже острый. Вот с огнём беда...
- Птичку Лося жалко, - всхлипнул бедный рыбак Сай Ру (в принципе не любивший охоты, рыбалки, рыбы и качки). - Был он абсолютно свободный...
- А теперь стал абсолютно необходимый! - парировала Гер Мио. - Кушать-то хочется!
- Лось - это голова, - подтвердил благородный чиновник Ма Та Дор. - И голова у лося - самое вкусное!
- Хочу чувственно познать и свободу, и лося, - заявил монах-непослушник Да Зы. - Пусть Ма Та Дор сам ест голову, а меня интересует - заголовок!
- Вам, марксистам, мясо ни к чему, - возразил И Ли, прицеливаясь на вырезку и грудинку. - Голод у вас и есть осознанная необходимость.
- А у нас свобода от, а не для! - возразил бродячий философ Лео Цзы. - Так что следует быть свободным от необходимости голодать!
- Ведь зачем нужен лось? - поддакнул Ма Та Дор. - Для того, чтобы я его ел!
- Важно видеть не палец... - важно провозгласил Лео Цзы и поднял перемазанный в жире палец, - а Луну, на которую он указывает! - и ткнул пальцем в любопытную Луну, вторую неделю висевшую над оазисом. Луна от неожиданности ойкнула и закатилась. В наступившей темноте, по-прежнему держа палец кверху, Лео Цзы другой рукой ловко схватил начавшую шкворчать тушу лося, но тут же получил поварёшкой по руке от бдительной Гер Мио.
- Свобода - свободой, - назидательно сказала она ему, - война - войной... А обед по распорядку!
В общем, пламя спора разгорелось жарко, и когда лосятина прожарилась окончательно, Гер Мио сняла тушу с вертела и плюхнула на чугунный поднос.
В этот момент вдалеке на песчаных барханах показалась точка, она быстро приближалась, увеличиваясь в размерах, и вскоре все постояльцы уже узнали в ней бегущую со всех ног хохотушку Ма Тра Цу.
- Наконец-то! Наконец-то! - радостно кричала она на бегу, ничуть не запыхавшись. - Наконец-то вы тут столовку открыли!
380-22-98
620141, Екатеринбург, Артинская, 17/3-28. Т/ф. 
Про жизнь нашу нелёгкую и радостную
Квинтэссенция, блин, моей личной жизни..
