Общение на любые темы — от тайн мироздания до преимуществ табличной вёрстки сайтов над блочной, от новых веяний в политконсалтинге до борьбы с демонами в природе и во FreeBSD, от проблем культуры до роли личности в обществе, от количества ангелов на кончике иглы до выяснения, чем компиляция лучше медитации. Читать могут все, писать — только зарегистрированные пользователи сайта.
Всего сообщений: 23320. Дата и время последнего сообщения: 13.11.11 15:51
Однажды Владимир Владимирович™ Путин сидел в своем рабочем кабинет и с нетерпением ждал, когда же закончится первый срок Президента Российской Федерации Дмитрия Анатольевича Медведева. Вдруг на широком столе Владимира Владимировича™ зазвонил телефон. Владимир Владимирович™ снял трубку. - Владимир Владимирович™, - раздался в трубке томный женский голос, - Леса потушили, а я всё еще горю! - Кто это? - не понял Владимир Владимирович™. - Лодка утонула, - раздался в трубке другой голос, - А я вся плыву… - Че?! - удивился Владимир Владимирович™. - ГЭС протекла, - сказал уже третий по счету томный женский голос, - И я вся теку… Владимир Владимирович™ забеспокоился. - Лужкова сняли, - сказал четвертый голос, - А меня когда снимете? - Я не снимал! - воскликнул Владимир Владимирович™, - Не снимал я Лужкова! Это не я! - К безработным в Пикалево вы ездили, - с придыханием говорил пятый голос, - А я тоже не работаю… приезжайте… - Прекратите там баловаться, - неуверенно сказал Владимир Владимирович™ и слегка покраснел. - Владимир Владимирович™, - страстно сказал шестой голос, - Поцелуйте меня в животик… Владимир Владимирович™ осторожно положил трубку и, не отрывая взгляда от телефона, встал из-за стола, попятился к двери и осторожно приоткрыл дверь в приемную. - Кто мне сейчас звонил? - спросил Владимир Владимирович™ у секретаря. - Студентки журфака МГУ, - отвечал секретарь, - Сказали - хотим с днем рождения поздравить. Я соединил. Владимир Владимирович™ медленно закрыл дверь.
Не могу не поделиться красивой душевной зарисовкой из Львова.
================
Хорошие люди
Место действия и персонал тот же - "Картопляна хата" на Киевской. До отвала накормленный невесткой выхожу, просто чтобы выйти хотя бы раз в день, пива попить. Погода уже похуже. У той же Кати беру свое пиво, сажусь за тот же столик, отдыхаю. Через несколько минут в кафе заходит необычная пара - очень пожилые он и она, вообще-то похожие на бездомных. Пытаюсь вспомнить, если ли в кармане мелочь. Присаживаются за моей спиной, о чем-то говорят между собой - не слышу из-за наушников. Через несколько минут официантка пересаживает их за мой столик, старушка у меня что-то спрашивает, сую наушники в карман, отодвигаюсь, освобождаю побольше места за столиком. Им приносят две чашки, чайничек и несколько пакетиков сахара, он, стоя сбоку, наливает ей чай.
- Чо стоїте, сідайте, прошу пана!
- Я сяду, я сяду! Бачите, які тут хороші дівчата, дали нам чаю безкоштовно!
- Хороші дівчата, я знаю…
- Ви з котрого року?
Прицениваюсь к нему:
- Та дивлячись на вас - ще пацан…
- Ну, вже не такий, а з котрого? До війни народилися?
- Після. Я ж кажу - пацан…
- Ну, не пацан, але молодий. А я з 28-го!
- Оу… А у Львові з котрого?
- З 42-го.
- Боже, чого тільки ви не бачили тут під час війни!
Теперь он тянет:
- Оу… Тут все було Нур фюр дойче! І трамвай ланцюгом перегороджений нур фюр дойче!
Минут через пятнадцать оживленной беседы я помахал Кате рукой и она принесла мне второе пиво. Предложил их угостить на выбор - чай, кава, пиво, сок, водка, замахали руками - та що ви! После чего говорили еще минут двадцать. Разве передашь здесь эту беседу?….
Напротив меня оказалась не жена, а младшая сестра пана Василя. А он из Львова сбежал к концу оккупации - не хотел в Германию ехать на немца работать, опять в свое село. В селе жилось трудно. Я пользуюсь случаем, задаю провокационный вопрос:
- От ви мені скажіть - зараз у Львові не можна знайти тих, чиї батькі бідні на селі були перед війною. Всі, сто відсотків розповідають, що дідо був газдою, мав скількісь там моргів поля та четверо коней, а потім прийшли москалі та все забрали. А що, бідних і правда на селі не було?
Болтает безудержно он, но тут сестра его перебивает, качает головой:
- Село було бідне і жили бідно. Я вам так скажу - білого хліба і кромку масла - хіба на Пасху, на велике свято їли і то не досхочу, а так - спробувати. Та й не білого не дуже їли…
Теперь перебивает он и пытается мне рассказать, как дома молол зерно на муку жерновом, уточняет, понимаю ли я, что это и как. Ну, в целом да… Смеётся:
- Я хіба яблука ів! В нас дві яблуні на подвір’ї гарні були…
К этому времени уже выяснена моя национальность, получены заверения, что национальность в принципе не может иметь никакого значения и комплименты за украинский и даже польский выговор - успели по паре фраз перекинуться и по-польски. Еще одна сестра замужем за москалем - вывезли в Сибирь ребенком, там выросла, замуж вышла и сейчас где-то под Хабаровском, на Амуре живет.
Интересуюсь, чем занимались во Львове. Она после войны начинала с домработницы, вспоминает женщину-еврейку-военврача-майора, называет номер дома на Пушкина, он мне знаком, уточняю:
- З тої військової частини, що була по сусідству з цим будинком? І чоловік з цієї ж частини? Двоє дітей - старша донька і син молодший?
Бабка сильно возбуждается:
- Я бачу, що ви їх знаєте, правда? Вони потім переїхали!
- Так. Недалеко. На Природну. Сина добре знав в дитинстві. Вже помер. Давно.
Она всплескивает руками. Романтическую историю любви военврача-майора и русского старшины я помню еще от мамы. С их сыном Сашкой по кличке “Маланец” дружил в юные годы. А вообще-то собеседница работала на “Маяке”. Швея. А брат на “Автопогрузчике”. Обсуждаем судьбу завода, он горько машет рукой.
Перескакиваем с одной темы на другую. Я не спрашиваю, где и как им живется сегодня, это видно за сто метров, да и девчата сразу поняли, если бесплатным чаем угощают.
[QUOTE=Кто здесь? выходи по одному..., 8 февраля 2011, 11:47] расскажите поподробней про зомбо-ящик.... )) [/QUOTE] От чего же не сказать-то? Сейчас как есть всё скажу
Значится так, есть в людских домах вещица така... коробчёнка - не коробчёнка, сундук - не сундук, а так безделица со стеклявной мордой.
Люди значится, как с работы ворочаются, в коробочку спецальну, пфультом она ещё величаются, пальчиком тычут - что им та безделица казать будет выбирают.
Да, безделица та не проста, а с секретом: чем более в неё свмотришь, тем более хочется... затягущая безделица вобщем.
И прознали про то свойство люди до денег и власти жадны - в любом народе таки дурны люди-то есть и стали всяку крикламу людям показыват... как посмотрит человек ту крикламу, так критичный рассудок у него напрочь отбиватся - всему что показыват безделица он и верит...
А жадны люди радутся... тепереча мы всё что нам надобно показыват бум, а народ да всему и поверит - что скажм думать, то и думать будут, что скажем делать - то и делать...
А люди-то у которых рассудок овстался безделицу ту зомбо-ящиком окрестили, да ещё и не глядеть в неё стараются...
Вот оно как получилась. безделица та большим боком для людей вышла... у большинства-то их всю сознательность напрочь отбило... так с отбитой сознательностью и ходют... и мысли чужие думают, да дела чужи делают...
ps все совпандения случайны, при аварии выдернуть шнур - выдавить стекло
Заковали Осаму в тяжёлые цепи. Посадили Осаму в каменную башню. И помчались спрашивать: что же с пленным Осамой прикажет теперь Главный Обама делать?
Долго думал Главный Обама, а потом придумал и сказал:
-- Мы погубим этого Осаму. Но пусть он сначала расскажет нам всю их Исламскую Тайну. Вы идите, морские котики, и спросите у него:
-- Отчего, Осама, бились с Аль-Каидой Сорок спецслужб да Сорок контртеррористических подразделений, бились, бились, да только сами разбились? -- Отчего, Осама, и все Гуантанамо полны, и все военные базы забиты, и все SWATs на углах, и все войска на ногах, а нет нам покоя ни в светлый день, ни в тёмную ночь? -- Отчего, Осама, проклятый бен-Ладен, и в Ираке, и в Афганистане, и в Палестине, и в Чечне на одном языке, но те же молитвы поют, в одних руках, но те же зеленые знамёна несут, те же речи говорят, то же думают и то же делают?
Вы спросите, котики: -- Нет ли, Осама, у Аль-Каиды исламского секрета? И пусть он расскажет секрет. -- Нет ли у наших шахидов чужой помощи? И пусть он расскажет, откуда помощь. -- Нет ли, Осама, тайного хода из вашей страны во все другие страны, по которому как у вас кликнут, так у нас откликаются, как у вас запоют, так у нас подхватывают, что у вас скажут, над тем у нас задумаются?
Ушли котики, да скоро назад вернулись: -- Нет, Главный Обама, не открыл нам Осама бен-Ладен Исламской Тайны. Рассмеялся он нам в лицо. -- Есть, -- говорит он, -- и могучий секрет у крепкой Аль-Каиды. И когда б вы ни напали, не будет вам победы. -- Есть, -- говорит, -- и неисчислимая помощь, и сколько бы вы в Гуантанамо ни кидали, всё равно не перекидаете, и не будет вам покоя ни в светлый день, ни в тёмную ночь. -- Есть, -- говорит, -- и глубокие тайные ходы. Но сколько бы вы ни искали, всё равно не найдёте. А и нашли бы, так не завалите, не заложите, не засыплете. А больше я вам, котикам, ничего не скажу, а самим вам, проклятым, и ввек не догадаться. -- Что это за страна? -- воскликнул тогда удивлённый Главный Обама. - Что же это такая за непонятная страна, в которой даже дикие талибы знают Исламскую Тайну и так крепко держат своё твёрдое слово? Торопитесь же, котики, и погубите этого гордого Осаму. Заряжайте же М-16, вынимайте штыки-ножи, раскрывайте наши знамёна, потому что слышу я, как трубят тревогу наши сигнальщики и машут флагами наши махальщики. Видно, будет у нас сейчас не лёгкий бой, а тяжёлая битва.
И погиб Осама бен-Ладен... Но... видели ли вы, ребята, бурю? Вот так же, как громы, загремели и бомбы шахидок. Так же, как молнии, засверкали огненные взрывы. Так же, как ветры, ворвались отряды моджахедов, и так же, как тучи, пронеслись зеленые знамёна. Это так наступала Аль-Каида.
А видели ли вы проливные грозы в сухое и знойное лето? Вот так же, как ручьи, сбегая с пыльных гор, сливались в бурливые, пенистые потоки, так же при первом грохоте войны забурлили в Афганистане восстания, и откликнулись тысячи гневных голосов и из Палестины, и из Ирака, и из Чечни.
И в страхе бежал разбитый Главный Обама, громко проклиная эту страну с её удивительным народом, с её непобедимой армией и с её неразгаданной Исламской Тайной.
А Осаму бен-Ладена схоронили в зелёном море у Синей Реки. И поставили на берегу большой зеленый флаг.
Роман Носиков Великое кино о великой войне, которое никто не снял
Жизнь, ты помнишь солдат, что погибли, тебя защищая? «Я люблю тебя, жизнь» К..Я. Ваншенкин
Скажу сразу: я не смотрел вторую часть фильма, который себя называл великим кино. Не хочу. Я, во-первых, не хочу смотреть на то, что там есть. Я прекрасно знаю, что там, в этом кино, есть. А во-вторых, я не увижу в этом кино того, что я хотел бы увидеть. И я точно знаю, что именно этого там нет. И я знаю, почему этого там нет и быть не может. Потому что не влезет настоящее величие в душу и в разум тех, кто всерьёз решил, что они – величина.
Поэтому давайте-ка я вам лучше расскажу про кино о Войне, которое почему-то никто не снял. Мне кажется, это было бы отличное кино.
Мне кажется, что если уж снимать великое Кино, то снимать его надо о главном. А что же в той самой Войне было главным?
Системы вооружений? Политика? Конференции, договорённости, интриги? Направления ударов, карты, сроки, линии обороны?
Нет, не то. Что -- для всех? Для экономистов, инженеров, военных, политиков, рабочих, врачей, детей, матерей, жен, отцов, братьев, сестёр, мужей… Что для них?
Что для нас? Эта страшная, по-настоящему Великая в своем ужасе Война -- что она сделала с каждым? Во что превратила каждую судьбу? Ведь величие её тем и измеряется, что никто не избежал её прикосновения, никто не остался неизменным и прежним. Никто. Она объяла всех. Всех без исключения. И изменила всех – взрослых и детей, отцов и матерей, храбрецов и трусов, преступников и священников.
Великая Война сделала великую и ужасную вещь – она превратила высокую шекспировскую трагедию в рутину. В быт. В обыденность.
Эпос стал осязаем. Роланд перестал быть эксклюзивным рыцарем, имеющим привилегированное право пасть за честь и Родину. Потому что в двадцатом веке в стране под названием СССР появились миллионы Роландов. Это они писали на стенах Брестской крепости «Умираю, но не сдаюсь! Прощай, Родина!».
Инфляции подверглась слава Одиссея и Пенелопы, потому что миллионы Одиссеев начали путь домой в 1945-м и миллионы их Пенелоп дождались. Не предали. Не изменили. Не забыли.
И Орфеи с гармошками и гитарами на танках и грузовиках врывались в локальные царства смерти – концлагеря, чтобы либо навсегда вырвать своих Эвридик из лап Смерти, либо спасти чужих, а своих оплакать так, как может оплакать только герой, – боем, огнём, возмездием.
Все герои древности -- и 300 спартанцев, и ахейцы, и троянцы, и титаны, и Кухулин, и Геракл, и Ахилл... -- все они в те времена познали, что им есть не только ровня, но люди более смелые, более великие, более… Более люди.
...Вот толстая пожилая женщина. Она медленно, переваливаясь, идет по улице. И на её груди бряцают жёлтые и серебристые кружочки. Ее Роланд пал смертью храбрых на Курской Дуге. Она получила похоронку через несколько месяцев после его смерти. Она проплакала всю ночь, а наутро вернулась на работу к станку. Потому что другим Роландам, дети которых стояли у станков ту же рядом с ней и делали боеприпасы для отцов, нужны были патроны и снаряды. Чтобы вернуться. Сначала стать Одиссеями, а потом – вернуться.
...Вот седой человек в старом пиджаке. Его жену и детей угнали в Германию и там убили. Он не смог дойти до Берлина – до логова дракона. Дракон ранил его раньше. И теперь каждую ночь ему снится, как зовёт его семья, а он всё никак не может успеть и дойти до них, чтобы спасти. Он просыпается и смотрит на их сохранившиеся случайно фотографии. Он женат во второй раз. И его вторая жена точно так же смотрит на фотографию своей первой погибшей семьи.
...Вот ещё один старик. Этот Телемах работал половину войны в колхозе, чтобы отцу и его товарищам было, что есть. Вторую половину – воевал. Погибла мать. Он поплакал и продолжил воевать. Погиб брат. Он поплакал и продолжил воевать. Погиб отец. Телемах остался один. И он продолжил воевать.
...Вот святой. Он умер от голода в блокадном Ленинграде рядом с запасами зерна. Он не тронул их, чтобы новые ценные семена достались нам. Чтобы мы никогда не голодали.
...Вот Прозерпина. Её мучили в концлагере несколько лет. Из неё выкачивали кровь для арийских воинов, её заставляли рыть могилы для детей таких же, как она, голыми руками. Она выжила чудом. Теперь у неё пять правнуков, которые бегают вокруг неё, смеясь и не зная, что такое Ад. А она – восстала из мёртвых и смогла дать жизнь. И для неё это не легенда, а сухая биография: «После освобождения из концлагеря вышла замуж.. поступила… закончила… родила… назначена… награждена...»
Вот они – ходят с нами по одним улицам, стоят в очередях в магазинах, иногда даже бывают в общественных туалетах. Так похожи на обычных людей. На нас.
Как они смогли вынести то, что вынести невозможно? Как они смогли победить то, что непобедимо?
У всех свой ответ.
Возможно, что войну и вправду можно выиграть вопреки стране, но с помощью паучков.
Но мне кажется, что это были не паучки. Это был труд. Тяжёлый, колоссальный, невероятный, страшный, титанический труд. Такой труд, на который человека может подвигнуть только любовь. Что может заставить драться до последнего патрона и даже после того, как патроны кончились? Что может заставить, глотая слёзы, работать на заводе по 14 часов? Что заставит ждать мужа, зная, что каждый день может быть последним, пять лет? Что может заставить вернуться через пять лет? Что заставит броситься на дот? Что поднимает в атаку?
В моём кино ответ был бы – Любовь. Просто это такая большая, такая огромная Любовь, что для того, чтобы её вместить, не хватит ни одной головы, ни одного сердца, ни даже одной жизни. Для того, чтобы она уместилась, нужна Вечность. Нужно множество сердец. Это такая огромная Любовь, что для неё одна жизнь – практически ничто. Ничтожно малая величина. Это такая Любовь, для которой мало шестьдесят секунд в минуте, двадцати четырёх часов в сутках, ста лет в веке.
Это такая Любовь, которая больше страха, больше усталости, больше ненависти. Это такая Любовь, что Господь не может не встать на сторону тех, кто умеет так любить, -- потому что «кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь». Потому что «…так любить, как русская душа, -- любить не то чтобы умом или чем другим, а всем, чем дал Бог, что ни есть в тебе… Нет, так любить никто не может!».
Но такое кино, боюсь, скоро никто не снимет.
Потому что для того, чтобы снять такое кино, нужно смотреть на свой народ с Любовью. Потому что только она сможет помочь понять их любови, подвиги, неудачи и свершения. Смотреть с любовью, которая хотя бы немного сравнима с их любовью. Чтобы понять. Чтобы приблизиться. А эта Любовь -- это такой труд…
Не хватит на то мышиной натуры их.
Тяжело наследовать героям и титанам. Наследство у них такое – огромное, величественное, тяжёлое. Людям недостойным иногда хочется просто это наследство бросить – слишком тяжело. Тяжело сравнивать себя с предками. Некоторым проще вычеркнуть их.
А некоторым хотелось бы сделать из них фон и декорацию для наиболее симпатичной презентации себя. И делают.
Тут, аккурат на 29 июня, напали на нас китайцы. Вошли двумя армиями – в районе Краснокаменска и Хабаровска, и стали двигаться вглубь российской территории, нигде не встречая сопротивления. Первая армия направилась на северо-запад, к Чите, а вторая – по Амуру, к Комсомольску, чтобы, значит, этот кусок себе отрезать.
Президент в то время был в отъезде, в Германии, занимался там инновациями. Как раз Лейка новый фотоаппарат выпустила. Вот он туда и поехал, чтобы заодно. Но делать нечего, надо возвращаться, война все-таки. Китайцы – не грузины, к миру быстро не принудишь. Надо воевать.
Быстро собрали конференцию, пригласили журналистов со всего мира. Президент долго говорил. В том смысле, что, дескать, победа лучше, чем непобеда, и что у нас в Сколоково передовые технологии, нано и модернизация полным ходом. А у китайцев, мол, хуй ночевал, только подделывать умеют. Короче, говорит, мы их морально победим. Всех такая речь воодушевила.
Враг, между тем, быстрым маршем прошел Краснокаменск, где, в числе прочего, освободил из колонии Михаила Ходорковского, который там третий срок отбывал. Это хитрое политическое мероприятие, увы, было встречено населением не без энтузиазма, и не только потому, что половина его (населения, то есть) составляли уже китайцы, а еще и по причине слегка угасшего в сибиряках патриотизма.
День спустя к месту боевых действий вылетел премьер, лично севший за штурвал сверхзвукового истребителя. Фотографии с Владимиром Владимировичем были повсеместно размещены в таблоидах для поднятия боевого духа россиян. В Чите Путину устроили фотосессию со снайперской винтовкой, в Нерчинске – на коне и с гранатометом, а в Оловянной сняли прямо перед позициями неприятеля, разглядывающего китайцев в танковый бинокль. - Враг коварен, - сказал премьер. – Но мы победим. – И улетел в Москву открывать там второй фронт.
На восточном направлении неприятель, взяв Хабаровск, разделился. Часть китайской армии захватила Биробиджан, другая же часть продолжила движение по Амуру, нигде опять-таки не встречая сопротивления.
Президент Медведев тем временем срочно вылетел в Нью-Йорк, чтобы участвовать в сессии генеральной ассамблеи ООН, где выступил с блестящей речью, поразив собравшихся своим красноречием и строгой аргументацией. Китайский представитель был публично посрамлен, что не преминули отметить многочисленные комментаторы в новостях.
Войска, конечно, поначалу растерялись. Непривычно было, чтобы на нас, вот так, вдруг, да напали. Честно говоря, даже и не подготовились как следует. И поначалу слышны были везде пораженческие разговорчики, и даже имелись случаи братания с неприятелем, который в ряде мест накормил российских солдат лапшой, отвыкших на собачьих кормах от нормальной еды.
Однако в скором времени генералы вернулись из заграничных отпусков, а новобранцев отозвали с офицерских грядок, и ситуация была взята начальством под свой контроль. Войска сгруппировались, передислоцировались и строгими порядками начали отступление, наводя ужас на противника. Никогда еще российская армия не была так страшна.
Путин тем временем собрал Фронт Национального Спасения. В «Балчуге» провели форум. Говорили пламенные речи, были черная икра и шашлыки из севрюги, о чем сообщили в своих твиттерах депутаты.
Из США с триумфом вернулся Президент. Джобс подарил ему новый айфон-6. Президент провел пресс-конференцию, назвал россиян «братья и сестры», отчего зарыдал каждый второй зритель, и погрозил в сторону Китая кулаком. Никто не сомневался в нашей победе. Вечером на Красной площади устроили праздничную дискотеку для молодежи. Дмитрий Анатольевич станцевал на Мавзолее. Его мазурка попала в ютьюб, и набрала 10 млн. просмотров.
К августу китайцы обошли с двух сторон Байкал и заняли Иркутск. Отсутствие боестолкновений пугало китайцев. Движение неприятельских войск замедлилось. На другом направлении они вышли уже было к Якутску, но страшные лесные пожары, гнус и мошкара принудили их вернуться обратно. В народе царило ликование, всюду только и было слышно: «китаец побежал». 27 российских генералов, умело направлявшие дым от пожарищ на врага, получили ордена и медали.
В сентябре упрятали в каталажку Навального, который воспользовался войной и удвоил свою проамериканскую истерию, обвиняя российскую власть в бездействии. Впаяли ему 282-ю УК – за разжигание и экстремизм. Вздорность его обвинений, видных и невооруженным взглядом, легко доказали российскому народу с экранов Шевченко, Кургинян и Павловский.
В октябре вдруг ударили в Сибири страшные морозы, непривычные для китайцев. Враг стал мерзнуть и понял всю нелепость этой авантюры. Завоевывать было нечего. Города стояли разграбленные до них коррупционерами. Народ спился. Промышленность развалилась. Инфраструктура отсутствовала. Не было дорог и больниц. Разворовали все. Нефть дешевле было покупать, чем добывать.
В ноябре началось их паническое бегство. По пятам отступающей армии с улюлюканием шли доблестные российские войска. Без боев были отбиты Иркутск и Чита, Хабаровск и Благовещенск. Из Владивостока и Барнаула китайцев выпускать не хотело местное население.
1 декабря войска вышли на пограничные рубежи, к 5-му ни одного китайского захватчика не осталось на территории отечества, а 9-го уже праздновали Победу. 2 млн. граждан получили правительственные награды. Три дня сделали нерабочими, и все три дня длилось народное ликование. 12 наскоро провели выборы в Думу, и благодарный народ легко отдал голоса за любимую партию.
Пару лет назад в американской газетке был опубликован интересный материал посвященный сорокалетию одной маленькой, но грязной войны которую вели США,Алжир, Эфиопия и Сомали. В этой войне нет правых, одни виноватые.
Маленькое пояснение: описываемые события разворачиваются в теперь печально знаменитом Аденском заливе. "Tankist”, он же "бородатый капитан” – Майор Еременко Николай Игнатьевич, командир отдельного батальона 104 ТБ приданого миссии ООН.
ИСПОВЕДЬ ЛЕЙТЕНАНТА МОРСКОЙ ПЕХОТЫ
Меня зовут Майкл Фогетти, я капитан Корпуса Морской пехоты(1) США в отставке. Недавно я увидел в журнале, фотографию русского памятника из Трептов-парка в Берлине и вспомнил один из эпизодов своей службы. Мой взвод после выполнения специальной операции, получил приказ ждать эвакуации в заданной точке, но в точку эту попасть мы так и не смогли.
В районе Золотого рога как всегда было жарко во всех смыслах этого слова. Местным жителям явно было мало одной революции. Им надо было их минимум три, пару гражданских войн и в придачу один религиозный конфликт. Мы выполнили задание и теперь спешили в точку рандеву с катером, на котором и должны были прибыть к месту эвакуации.
Но нас поджидал сюрприз. На окраине небольшого приморского городка нас встретили суетливо толкущиеся группки вооруженных людей. Они косились на нас, но не трогали, ибо колонна из пяти джипов, ощетинившаяся стволами М-16(2) и М-60(3), вызывала уважение. Вдоль улицы периодически попадались легковые автомобили со следами обстрела и явного разграбления, но именно эти объекты и вызывали основной интерес пейзан, причем вооруженные мародеры имели явный приоритет перед невооруженными.
Когда мы заметили у стен домов несколько трупов явных европейцев, я приказал быть наготове, но без приказа огонь не открывать. В эту минуту из узкого переулка выбежала белая женщина с девочкой на руках, за ней с хохотом следовало трое местных нигеров (извините, афро-африканцев). Нам стало не до политкорректности. Женщину с ребенком мгновенно втянули в джип, а на ее преследователей цыкнули и недвусмысленно погрозили стволом пулемета, но опьянение безнаказанностью и пролитой кровью сыграло с мерзавцами плохую шутку. Один из них поднял свою G-3(4) и явно приготовился в нас стрелять, Marine Колоун автоматически нажал на гашетку пулемета и дальше мы уже мчались под все усиливающуюся стрельбу. Хорошо еще, что эти уроды не умели метко стрелять. Мы взлетели на холм, на котором собственно и располагался город, и увидели внизу панораму порта, самым ярким фрагментом которой был пылающий у причала пароход.
В порту скопилось больше тысячи европейских гражданских специалистов и членов их семей. Учитывая то, что в прилегающей области объявили независимость и заодно джихад, все они жаждали скорейшей эвакуации. Как было уже сказано выше, корабль, на котором должны были эвакуировать беженцев, весело пылал на рейде, на окраинах города сосредотачивались толпы инсургентов, а из дружественных сил был только мой взвод с шестью пулеметами и скисшей рацией (уоки-токи(5) не в счет).
У нас было плавсредство, готовое к походу и прекрасно замаскированный катер, но туда могли поместиться только мы. Бросить на произвол судьбы женщин и детей мы не имели права. Я обрисовал парням ситуацию и сказал, что остаюсь здесь и не в праве приказывать кому — либо из них оставаться со мной, и что приказ о нашей эвакуации в силе и катер на ходу.
Но к чести моих ребят, остались все. Я подсчитал наличные силы… двадцать девять марин, включая меня, семь демобилизованных французских легионеров и 11 матросов с затонувшего парохода, две дюжины добровольцев из гражданского контингента. Порт во времена Второй мировой войны был перевалочной базой и несколько десятков каменных пакгаузов, окруженных солидной стеной с башенками и прочими архитектурными излишествами прошлого века, будто сошедшие со страниц Киплинга и Буссенара, выглядели вполне солидно и пригодно для обороны.
Вот этот комплекс и послужили нам новым фортом Аламо. Плюс в этих пакгаузах были размещены склады с ООНовской гуманитарной помощью, там же были старые казармы, в которых работали и водопровод и канализация, конечно туалетов было маловато на такое количество людей, не говоря уже о душе, но лучше это, чем ничего. Кстати, половина одного из пакгаузов была забита ящиками с неплохим виски. Видимо кто — то из чиновников ООН делал тут свой небольшой гешефт. То есть вся ситуация, помимо военной, была нормальная, а военная ситуация была следующая…
Больше трех тысяч инсургентов, состоящих из революционной гвардии, иррегулярных формирований и просто сброда, хотевшего пограбить вооруженных, на наше счастье только легким оружием от маузеров 98(6) и Штурмгеверов(7) до автоматов Калашникова(8) и Стенов(9), периодически атаковали наш периметр. У местных были три старых французских пушки, из которых они умудрились потопить несчастный пароход, но легионеры смогли захватить батарею и взорвать орудия и боекомплект.
Мы могли на данный момент им противопоставить: 23 винтовки М-16, 6 пулеметов М-60, 30 китайских автоматов Калашникова и пять жутких русских пулеметов китайского же производства, с патронами пятидесятого калибра(10). Они в главную очередь и помогали нам удержать противника на должном расстоянии, но патроны к ним кончались прямо- таки с ужасающей скоростью.
Французы сказали, что через 10 — 12 часов подойдет еще один пароход и даже в сопровождении сторожевика, но эти часы надо было еще продержаться. А у осаждающих был один большой стимул в виде складов с гуманитарной помощью и сотен белых женщин. Все виды этих товаров здесь весьма ценились. Если они додумаются атаковать одновременно и с Юга, и с Запада, и с Севера, то одну атаку мы точно отобьем, а вот на вторую уже может не хватить боеприпасов. Рация наша схлопотала пулю, когда мы еще только подъезжали к порту, а уоки-токи били практически только на несколько километров. Я посадил на старый маяк вместе со снайпером мастер — сержанта Смити — нашего радио-бога. Он там что — то смудрил из двух раций, но особого толку с этого пока не было.
У противника не было снайперов и это меня очень радовало. Город находился выше порта, и с крыш некоторых зданий, территория, занимаемая нами, была как на ладони, но планировка города работала и в нашу пользу. Пять прямых улиц спускались аккурат к обороняемой нами стене и легко простреливались с башенок, бельведеров и эркеров… И вот началась очередная атака. Она была с двух противоположных направлений и была достаточно массированной.
Предыдущие неудачи кое-чему научили инсургентов, и они держали под плотным огнем наши пулеметные точки. За пять минут было ранено трое пулеметчиков, еще один убит. В эту минуту противник нанес удар по центральным воротам комплекса: они попытались выбить ворота грузовиком. Это им почти удалось. Одна створка была частично выбита, во двор хлынули десятки вооруженных фигур. Последний резерв обороны — отделение капрала Вестхаймера — отбило атаку, но потеряло троих человек ранеными, в том числе одного тяжело. Стало понятно, что следующая атака может быть для нас последней, у нас было еще двое ворот, а тяжелых грузовиков в городе хватало. Нам повезло, что подошло время намаза и мы, пользуясь передышкой и мобилизовав максимальное количество гражданских, стали баррикадировать ворота всеми подручными средствами.
Внезапно на мою рацию поступил вызов от Смити:
- "Сэр. У меня какой — то непонятный вызов и вроде от русских. Требуют старшего. Позволите переключить на вас?”
- "А почему ты решил, что это Русские?”
- "Они сказали, что нас вызывает солнечная Сибирь, а Сибирь, она вроде бы в России…”
- ” Валяй, ” — сказал я и услышал в наушнике английскую речь с легким, но явно русским акцентом…
- ” Могу я узнать, что делает United States Marine Corps на вверенной мне территории ?” — последовал вопрос.
- "Здесь Marine First Lieutenant* Майкл Фогетти. С кем имею честь? ” — в свою очередь поинтересовался я.
-” Ты имеешь честь общаться, лейтенант, с тем, у кого, единственного в этой части Африки, есть танки, которые могут радикально изменить обстановку. А зовут меня Tankist”.
Терять мне было нечего. Я обрисовал всю ситуацию, обойдя, конечно, вопрос о нашей боевой "мощи”. Русский в ответ поинтересовался, а не является ли, мол, мой минорный доклад, просьбой о помощи. Учитывая, что стрельба вокруг периметра поднялась с новой силой, и это явно была массированная атака осаждающих, я вспомнил старину Уинстона, сказавшего как — то, ” что если бы Гитлер вторгся в ад, то он, Черчилль, заключил бы союз против него с самим дьяволом…”, и ответил русскому утвердительно. На что последовала следующая тирада:
- ” Отметьте позиции противника красными ракетами и ждите. Когда в зоне вашей видимости появятся танки, это и будем мы. Но предупреждаю: если последует хотя бы один выстрел по моим танкам, все то, что с вами хотят сделать местные пейзане, покажется вам нирваной по сравнению с тем, что сделаю с вами я”.
Когда я попросил уточнить, когда именно они подойдут в зону прямой видимости, русский офицер поинтересовался не из Техаса ли я, а получив отрицательный ответ, выразил уверенность, что я знаю что Африка больше Техаса и нисколько на это не обижаюсь.
Я приказал отметить красными ракетами скопления боевиков противника, не высовываться и не стрелять по танкам, в случае ежели они появятся. И тут грянуло. Бил как минимум десяток стволов, калибром не меньше 100 миллиметров. Часть инсургентов кинулась спасаться от взрывов в нашу сторону, и мы их встретили, уже не экономя последние магазины и ленты. А в просветах между домами, на всех улицах одновременно появились силуэты танков Т-54(11), облепленных десантом.
Боевые машины неслись как огненные колесницы. Огонь вели и турельные пулеметы, и десантники. Совсем недавно, казавшееся грозным, воинство осаждающих рассеялось как дым. Десантники спрыгнули с брони, и рассыпавшись вокруг танков, стали зачищать близлежащие дома. По всему фронту их наступления, раздавались короткие автоматные очереди и глухие взрывы гранат в помещениях. С крыши одного из домов внезапно ударила очередь, три танка немедленно довернули башни в сторону последнего прибежища, полоумного героя джихада и строенный залп, немедленно перешедший в строенный взрыв, лишил город одного из архитектурных излишеств.
Я поймал себя на мысли, что не хотел бы быть мишенью русской танковой атаки, и даже будь со мной весь батальон с подразделениями поддержки, для этих стремительных бронированных монстров с красными звездами, мы не были бы серьезной преградой. И дело было вовсе не в огневой мощи русских боевых машин… Я видел в бинокль лица русских танкистов, сидевших на башнях своих танков: в этих лицах была абсолютная уверенность в победе над любым врагом. А это сильнее любого калибра.
Командир русских, мой ровесник, слишком высокий для танкиста, загорелый и бородатый капитан, представился неразборчивой для моего бедного слуха русской фамилией, пожал мне руку и приглашающе показал на свой танк. Мы комфортно расположились на башне, как вдруг русский офицер резко толкнул меня в сторону. Он вскочил, срывая с плеча автомат, что — то чиркнуло с шелестящим свистом, еще и еще раз. Русский дернулся, по лбу у него поползла струйка крови, но он поднял автомат и дал куда- то две коротких очереди, подхваченные четко-скуповатой очередью турельного пулемета, с соседнего танка.
Потом извиняющее мне улыбнулся, и показал на балкон таможни, выходящий на площадь перед стеной порта. Там угадывалось тело человека в грязном бурнусе, и блестел ствол автоматической винтовки. Я понял, что мне только что спасли жизнь. Черноволосая девушка ( кубинка, как и часть танкистов и десантников) в камуфляжном комбинезоне тем временем перевязывала моему спасителю голову, приговаривая по-испански, что вечно синьор капитан лезет под пули, и я в неожиданном порыве души достал из внутреннего кармана копию-дубликат своего Purple Heart(12), с которым никогда не расставался, как с талисманом удачи, и протянул его русскому танкисту. Он в некотором замешательстве принял неожиданный подарок, потом крикнул что- то по-русски в открытый люк своего танка. Через минуту оттуда высунулась рука, держащая огромную пластиковую кобуру с большущим пистолетом. Русский офицер улыбнулся и протянул это мне.
А русские танки уже развернулись вдоль стены, направив орудия на город. Три машины сквозь вновь открытые и разбаррикадированные ворота въехали на территорию порта, на броне переднего пребывал и я. Из пакгаузов высыпали беженцы, женщины плакали и смеялись, дети прыгали и визжали, мужчины в форме и без, орали и свистели. Русский капитан наклонился ко мне и, перекрикивая шум, сказал: "Вот так, морпех. Кто ни разу не входил на танке в освобожденный город, тот не испытывал настоящего праздника души, это тебе не с моря высаживаться”. И хлопнул меня по плечу.
Танкистов и десантников обнимали, протягивали им какие-то презенты и бутылки, а к русскому капитану подошла девочка лет шести и, застенчиво улыбаясь, протянула ему шоколадку из гуманитарной помощи. Русский танкист подхватил ее и осторожно поднял, она обняла его рукой за шею, и меня внезапно посетило чувство дежавю.
Я вспомнил, как несколько лет назад в туристической поездке по Западному и Восточному Берлину нам показывали русский памятник в Трептов-парке. Наша экскурсовод, пожилая немка с раздраженным лицом, показывала на огромную фигуру Русского солдата со спасенным ребенком на руках, и цедила презрительные фразы на плохом английском. Она говорила о том, что, мол, это все большая коммунистическая ложь, и что кроме зла и насилия русские на землю Германии ничего не принесли.
Будто пелена упала с моих глаз. Передо мною стоял русский офицер со спасенным ребенком на руках. И это было реальностью и, значит, та немка в Берлине врала, и тот русский солдат с постамента, в той реальности тоже спасал ребенка. Так, может, врет и наша пропаганда, о том, что русские спят и видят, как бы уничтожить Америку. Нет, для простого первого лейтенанта морской пехоты такие высокие материи слишком сложны. Я махнул на все это рукой и чокнулся с русским бутылкой виски, неизвестно как оказавшейся в моей руке.
В этот же день удалось связаться с французским пароходом, идущим сюда под эгидою ООН, и приплывшим — таки в два часа ночи. До рассвета шла погрузка, Пароход отчалил от негостеприимного берега, когда солнце было уже достаточно высоко. И пока негостеприимный берег не скрылся в дымке, маленькая девочка махала платком, оставшимся на берегу русским танкистам. А мастер-сержант Смити, бывший у нас записным философом, задумчиво сказал:
- "Никогда бы я не хотел, чтобы Русские в серьез стали воевать с нами. Пусть это непатриотично, но я чувствую, что задницу они нам обязательно надерут". И, подумав, добавил: "Ну, а пьют они так круто, как нам и не снилось… Высосать бутылку виски из горлышка и ни в одном глазу… И ведь никто нам не поверит, скажут что такого даже Дэви Крокет(13) не придумает”.
Примечания: 1 — Корпус морской пехоты США (United States Marine Corps (USMC), US Marines) является составной частью вооружённых сил США, ответственен за обеспечение военной защиты с моря. Вместе с ВМС США он подчиняется Военно-Морскому Департаменту США. Численность Корпуса морской пехоты оценивается в 200 000 человек. 2 — М16 — основной автомат стран НАТО, используемый в вооруженных силах многих стран Европы, Азии, Африки и Америки. 3 — М60 — единый пулемёт, разработанный в США и принят на вооружение Армии и Корпус морской пехоты США в 1957 году. 4 — G3 (Gewehr 3 — Винтовка 3) — немецкая автоматическая винтовка, разработанная компанией Heckler & Koch GmbH на основе испанской винтовки CETME и принятая на вооружение в 1959 году армией ФРГ. В 1995 году ей на смену пришел автомат калибра 5.56 НАТО G36. 5 — Уоки-токи ( Walkie Talkie) — обычные симплексные радиостанции. 6 - Mauser 98 (Маузер 98) Пехотные винтовки Gewehr 98 и карабины серии K98 были основным оружием немецких солдат в Первой и во Второй мировых войнах. 7 — Stg-44 (Sturmgewehr-44, "Штурмгевер”) — немецкая штурмовая винтовка образца 1943/44 г. (конструкция Хуго Шмайссера) 8 — Автомат Калашникова образца 1947 года АК-47 (Индекс ГАУ — 56-А-212) 9 — СТЭН (STEN) — английский пистолет-пулемёт времён Второй мировой войны, созданный в 194 году в качестве более дешёвой альтернативы американскому пистолету-пулемёту Томпсона. 10 — В данном случае имелся в виду калибр .50, так по классификации НАТО обозначается калибр нашего ДШК 12,7 мм. 11 — Т-54 Средний танк Т-54 Принят на вооружение Советской Армии в 1946 году, серийно выпускался с 1947 года. Экспортировался и стоит на вооружении во многих странах, использовался в большинстве послевоенных локальных конфликтов. Вместе со своей улучшенной версией Т-55 стал самым массовым танком в истории (построено до 100 000 машин). Вооружение 100-мм нарезная пушка Д-10Т, спаренная с пулеметом СГ-43, два 7,62-мм курсовых пулемета СГ-43, размещенных в броневых коробках на надгусеничных полках, и 12,7-мм зенитный пулемет ДШК 12 — Пурпурное сердце (Purple Heart) — военная медаль США. Медалью "Пурпурное сердце” могут быть награждены любые служащие Вооружённых сил США, погибшие или получившие ранение в результате действия сил противника. С 1984 года медаль вручается также военнослужащим, погибшим или раненым в результате террористических акций, произошедших не в ходе боевых действий. Таким образом, под критерий награждения не подпадают раненые или погибшие в результате небоевых происшествий, саморанений и "дружественного огня”. Следует отметить, однако, что по разным причинам не все солдаты, получавшие боевые ранения, награждались этой медалью. 13 — Полковник Дэвид Стерн Крокетт, более известный как Дэви Крокетт — знаменитый американский авантюрист, народный герой, путешественник, офицер армии США и политик, прозванный "Королем фронтира”. Погиб, защищая крепость Аламо во время войны за независимость Техаса.
Непериодическое листовое издание в виде одного листа печатного материала, сфальцованного в 2 и более сгибов так, что их читают или рассматривают, раскрывая как ширму.
380-22-98
620141, Екатеринбург, Артинская, 17/3-28. Т/ф. 
Про жизнь нашу нелёгкую и радостную
